О жалости, нежности и ностальгии...

Marina Klinger

Уехав в девяностом из СССР, кроме домашней утвари и фотографий, мы ничего не могли взять с собой. Даже гражданство нам не оставили. Сегодня я живу в Израиле дольше, чем когда-то жила в России. Большая часть моей семьи осталась в той земле, а часть обрела покой здесь, в Израиле.

Тогда, в девяностых, я совсем не страдала ностальгией — на это просто не было времени. Нужно было строить новую жизнь. А сегодня, когда ушло поколение моих родителей, когда живая связь с моим детством осталась только в памяти, мне всё чаще становится грустно. Накатывают воспоминания о той жизни, о дорогих мне людях, среди которых я росла. Думаю, многие из тех, кто приехал тогда, устроился в Израиле и прожил здесь долгие годы, начинают чувствовать то же самое — тихую грусть по далёкому времени, которое для нас было счастливым детством.

Знакомая музыка, старый фильм, неожиданный оттенок запаха, вкус блюда из детства... и тут же комок в горле и набегающие слёзы. Моя жизнь пронизана воспоминаниями. Одно воспоминание тянет за собой цепочку других...

Читаю трогательный рассказ А. Гутина, начинающийся словами: «Знаете, о чём мечтает каждая еврейская бабушка? Я вам сейчас скажу о чём. Она мечтает о том, чтобы все дети сидели за столом и кушали куриный суп». И сразу перед глазами картинка из детства.

Я у бабушки — повариха она была отменная: всё, что бы ни готовила, было очень вкусно. Сидит напротив, смотрит, как я ем. Встаю из-за стола:

— Ты куда?

— В туалет.

— Ну зачем ты сразу бежишь в туалет?! Подержи немножко! — и добавляет: «Ихалопнен фу ир...» (я лопну от тебя).

Купила в супере замороженную чернику Sun-frost, высыпаю её в миску и... бабушка замешивает тесто на пироги, в миске черника, по телевизору мультик про Винтика и Шпунтика. Первое мая; я — студентка, с подружками после демонстрации заходим к бабушке, угощаемся черничным пирогом... Дурацкий ком в горле не даёт вздохнуть, глаза наливаются слезами... Замешиваю песочное тесто, пеку черничный пирог со сметанной заливкой, отрезаю кусок и с щемящей радостью наблюдаю за вытекающим бордово-густым черничным соком.

Рош а-Шана (Новый год по еврейскому календарю). Воспоминания о фаршированной рыбе подталкивают к полке с банками «Гефилте фиш». Покупаю, в нетерпении открываю, пробую — не то... нет вкуса, знакомого с детства... Выбрасываю, покупаю другую фирму... и так, пока не куплю свежего карпа и не сделаю сама, руководствуясь всплывающими воспоминаниями: бабушка готовит фаршированную рыбу из щуки, слоями закладывает в большую кастрюлю луковую шелуху, нарезанные кружками лук, морковь, свёклу, рыбные хвосты и кости, заливает водой, добавляет соль, сахар, лимонку, перец. Ставит кастрюлю на керосинку, пробует закипевший бульон, закладывает фаршированные куски рыбы и время от времени добавляет в кастрюлю немного холодной воды — это называлось «гасить рыбу». И вот он, вожделенный запах и знакомое вкусовое ощущение, и... противный неглотающийся комок в сопровождении солоноватых слёз.

Я не знаю, как правильно сделать суп минестроне, но щи и борщ по рецепту из воспоминаний получаются безупречно. Я не умею готовить современные салаты, особенно соусы к ним, но салат из чёрной редьки с морковью, заправленный солью и подсолнечным маслом, и большая сковорода жареной картошки — это объедение ждало меня вечерами, когда я, умирающая с голоду, возвращалась из школы. Получается прекрасно и... вызывает чувство домашнего счастья, увлажняя глаза.

Нет со мной моих родных... но всё вокруг напоминает о них, не давая забыть о прошлом: запахи, ощущения, цвета, облака, дожди, солнце... и это чувство нежности и жалости ко всем и вся, переполняющее меня, увлажняющее глаза и оставляющее сладкий комок в горле...