Квартирный вопрос

Irena Boleslavsky

1991 год. Израиль. Ашдод. Августовская жара. Денег нет. Совсем. «Корзина» кончилась. На родившуюся через две недели после приезда дочку наконец, через восемь месяцев, поступили первые гроши из Министерства национального страхования. Зарплаты грузчика ашдодского порта, куда повезло устроиться моему мужу на место задавленного сорвавшимся с крана контейнером араба, хватало с трудом. Мои заработки мытьём вилл в мошаве Галия один раз в неделю, в пятницу, когда детей можно было оставить под присмотром мужа, не спасали положения, а перспектива ещё одной зимовки в квартире без окна и с поломанным электрическим бойлером, за ремонт которого хозяйка на плохом английском категорически отказывалась платить, привела меня к мысли о необходимости квартиру купить, взяв немыслимые по тогдашним временам суммы в банке под безумные проценты.

Статистический анализ совершивших уже такое безумное действие олим показывал, что если всё провернуть правильно, ежемесячная выплата начальной ссуды может оказаться на целых 250 шекелей в месяц меньше, и главное: не нужно подписывать чек на оплату нескольких месяцев за жильё, которых у нас просто нет, а о будущем нашем финансовом положении не получалось думать вообще.

И вот, дождавшись мужа с работы по разгрузке бразильского кофе в ашдодском порту, я сообщила ему о своей идее, на что получила резкий отрицательный разумный ответ. Дослушав его эмоциональный апокалиптический прогноз на тему «как мы будем жить дальше», я твёрдо сказала: «Я не останусь с двумя детьми без крыши над головой. Если мы не займёмся этой проблемой вместе, я займусь ею сама».

И проект обмана нами государства начался. Сбор олимовской статистики покупки «первого дома в Израиле» был проведён с осторожностью канатоходца. Олимы с опаской делились приобретённым опытом. Знакомый маклер, он же по совместительству муж медсестры из организации «Типат халав», помогавшей нам советами и ношеной детской одеждой, подобрал нам на покупку крошечную двухкомнатную квартирку на втором этаже старого дома на «курьих ножках» в старом центре города Ашдода по завышенной, относительно средней, на пять тысяч долларов (сегодня смешно!) цене.

Увидев моё расстроенное при первом посещении квартиры лицо, он сказал правдивую фразу: «Смотри, эта квартира, конечно, хуже, чем вам надо, но она в хорошем состоянии, в хорошем районе, и ты всегда легко её продашь, да ещё и выиграешь на разнице цен, которые в Израиле вот-вот "взорвутся"».

Я и сегодня, планируя продажу теперь своего большого дома и переезд в Тель-Авив поближе к детям, часто мысленно, да и при случайной встрече, благодарю его за эти слова, сказанные в нужное время и в нужном месте.

А тогда мы добросовестно проворачивали проект покупки квартиры без копейки денег. И вот, когда предварительное соглашение было подписано между нами и марокканскими владельцами двухкомнатной «хрущёвки», тут-то и выяснилось главное: в течение недели нужно было найти для банка четырёх гарантов нашей платёжеспособности, а также ещё 2 500 шекелей на оформление сделки у адвоката и нотариуса.

К утру следующего дня нашлись три человека из наших олимовских друзей, которые были согласны подписать фальшивую гарантию нашей платёжеспособности в обмен на аналогичную услугу им с нашей стороны. Проблемой оставалось найти четвёртого гаранта и 2.5 тысячи шекелей на оформление покупки. И тут мой дед Шепсель, нашедший нас в Израиле самостоятельно и поселившийся у нас в салоне двухкомнатной квартиры с выбитым стеклом в окне на принесённом с помойки диване, удивил меня всерьёз.

— Любонька, отведи меня завтра в твой банк.

— Зачем?

— Я буду твоим гарантом.

— Как? У тебя нет зарплаты и тебе больше пятидесяти лет!

— Отведи, не спорь.

На следующий день мы с дедом и коляской с дочкой потащились к четырем часам дня по солнцепёку в ашдодское отделение банка, который давно уже не существует в Израиле, будучи перекупленным другим большим банком, а тогда делавшего деньги на выдаче ссуд под бешеные проценты рисковым новым репатриантам. Дед зашёл в открытую дверь банка и вышел оттуда через три часа, перед закрытием. В руках он держал подписанный им бланк гаранта на квартиру.

— Как ты это сделал?! Что ты им сказал?! — недоумевала я.

— Я им объяснил, что как ветеран войны с фашистами имею военную пенсию 2.5 тыс. шекелей. Они проверили. А потом я начал рассказывать им свою жизнь...

— На каком языке?

— На еврейском. На идише.

— И что? Они поняли?

— Директор их банка понял. Хороший еврей. Это он дал распоряжение заполнить бланки на меня как гаранта. И ещё... — дед замолчал, задумавшись... — Любонька, я скопил на своём счету 2 тысячи 800 шекелей за то время, что живу у вас в салоне. Оставьте мне 300 шекелей, если придётся вдруг вызывать мне скорую помощь. Остальные завтра снимем на оформление квартиры. И не спорь со мной. Я хочу, чтобы у твоих детей была крыша над головой и чтобы ты наконец успокоилась.

Когда полгода назад мой совсем уже взрослый сын поделился новостью, что хозяева их съёмной шикарной квартиры в Тель-Авиве предлагают ему её купить, я сказала, что помогу — ведь сын-врач не виноват, что мама-инженер имеет в этой странной стране дом, а он опасается брать безумные ссуды на покупку своего «первого дома в Израиле».

— Бери деньги. Не спорь со мной. Я хочу, чтобы у твоих детей была крыша над головой и чтобы ты наконец успокоился...