Наш первый дом в Израиле

Marina Klinger

Мы купили его «на бумаге». Нас уверяли, что мы ненормальные, что дом не построят, что мы выбросили деньги, взятые в банке под проценты на 25 лет, и будем всю жизнь их выплачивать. Что придётся оплачивать не только ипотеку, но и съёмную квартиру... и прочие «страшные страшности».

Наше существование превратилось в подобие компьютерной игры. Продвижение вперёд — поэтапное, и каждый последующий этап сложнее предыдущего. Если

ошибся — сгорают «жизни», и ты возвращаешься в исходное положение. Жизнь нужно было переводить из советского привычного потока в новое русло с загадками на иврите. Я начала работать по специальности; мама и тётя, модернизировав программу, заговорили на смеси нескольких языков, включая язык жестов, и плавно влились в израильское общество. Тётя снабжала нас политической информацией и подробностями происходящего в нашем маленьком городке, мама отвечала за бухгалтерию и продовольствие, а я добывала средства к существованию.

Наша «необдуманная» покупка материализовалась. В Израиле говорят: «Везения больше, чем ума». Бумажный дом превратился в настоящий, трёхкомнатный, с крышей, участком и даже калиткой. Во мне проснулся спавший глубоким сном садовод. Через месяц вокруг дома цвели цикламены, разноцветная герань, появились свежие листья на саженце лимонного дерева, интенсивно разрастался инжир...

Мы любили наш дом. К нам приезжали, приходили, ночевали, забегали друзья, родственники, соседи. Делились всем: радостями, горестями, переживаниями, одеждой, продуктами, деликатесами и рецептами приготовления вкусной и не всегда здоровой пищи. Вместе отмечали дни рождения, бар- и бат-мицвы. Возили друг друга в магазины за продуктами. Вместе смотрели испанские мыльные оперы, встречали праздники: и религиозные, и израильские, и российские.

В нашем доме смешались привычки и обычаи всех народов и религий. На Пурим обменивались сладостями со всей мароккано-румыно-польско-иракско-русской шхуной. На Песах ели мацу и булочки из мацы, которые пекла Аня, и эклеры, сделанные Ирой; на Пасху Ира угощала фаршированной рыбой с крашеными яйцами и куличами; в Судный день мы все вместе постились после семи вечера, зажигали свечи в память о тех, кого уже с нами нет. Утром, прихватив косынки и шляпки, шли вместе с Аней, Беллой и ещё небольшой группой соседок в синагогу на поминальную молитву. По возвращении съедали легкий обед и, конечно, смотрели телевизор — российские программы, сделав тихо звук до окончания Судного дня.

Шло время, дом преображался, менял свой внешний вид. У него вырос второй этаж, на который переехали я и дочка. Вокруг дома цвели розы, лимон, жасмин, летали колибри. Наш смешной лопоухий мохнатый пёс Джой гонял соседских кошек. Летом ветеринар стриг его под льва, но грозным он от этого не становился. Аня тоже взяла себе собаку Джемму, Белла — Джулю, Роза — Стэфу, Ира и Сабина — кошку Тули.

К сожалению, жизнь — это не сказка, где все живут вечно. Тяжело заболела моя мама. Через три года её не стало. В это время произошёл несчастный случай с мамой мужа. Мы привезли её в наш дом. Она прожила в нём 10 лет. Незадолго до того, как она оставила этот мир, моя тётя почувствовала себя плохо, обострились все её болезни. Она пережила маму мужа на четыре года.

Дом выглядел несчастным, пустым, больным. Необходимо было обновить его, поменять «одежду», вернуть ему здоровье и радость. Мы реанимировали наш дом. Он заблестел, заиграл новыми красками. Но… невозможно перестроить прошлое, смыть боль утрат, закрасить страдания...

Пусть поселятся в нашем доме другие люди и принесут с собой свою жизнь, свою историю. И пусть полюбят этот дом так, как мы любили его. И в ответ он подарит им тепло, уют и радость.