Благими намерениями…

Марина Финкельштейн

Когда, к сожалению, и сегодня, спустя 35 лет после начала большой алии, мы видим непонимание и враждебность между различными группами населения, я вспоминаю эту историю.

Первый Песах мы провели в кибуце у родственников мужа — халуцим кибуцного движения. Это был праздничный ужин в кибуцной столовой. Агаду не читали, и что такое пасхальный седер, мы тогда так и не поняли. Но вот про второй наш седер я хочу рассказать особо.

На тот момент я работала секретарем у русскоязычного раввина, который отвечал в нашем городе за работу с новыми репатриантами. Раввин решил при помощи спонсоров организовать седер для «н. р.». Я была ответственной за связи с массами, то есть за раздачу пригласительных билетов.

Раввин назначил время, которое и напечатали на пригласительных. Надо сказать, что он обычно опаздывал на все встречи. Зная эту свою привычку, он назначил сбор примерно на час раньше положенного — чтобы гости не опоздали. А люди, естественно, пришли еще на час раньше назначенного времени, чтобы занять места поудобнее. Когда я в положенный час подошла к залу, меня уже ждала внушительная толпа.

Успокоив и рассадив людей за столы, я объяснила, что всё начнется, когда придет раввин. А он всё не шел — в это время он был на молитве. Люди начали нервничать, напряжение росло. Все пришли голодные, ведь их пригласили на трапезу! Как меня не разорвали на кусочки в тот вечер, я не знаю.

Наконец раввин явился. Все ожидали, что уж сейчас-то начнут подавать еду. Но нет! Раввин начал читать Агаду. И делал это старательно и вдумчиво, стараясь не обращать внимания на всё возрастающий шум в зале.

В итоге обижены оказались все. Раввин — потому что гости не проявили уважения к его стараниям и не хотели участвовать в седере как полагается. Репатрианты — потому что они долго ждали голодными и увидели в этом пренебрежение к себе.

Еда, кстати, была очень вкусная. Но оценить ее рассерженные гости уже не смогли.

Вывод прост: даже самое благое начинание может провалиться, если люди не понимают друг друга. С высоты сегодняшнего дня я понимаю: надо было подготовить гостей заранее, рассказать им, как проходит седер. И, наверное, я бы это сделала, если бы кто-то объяснил это мне самой. Но раввин даже представить себе не мог, что евреи могут этого не знать…

А мы, советские евреи, откуда могли знать? Мы даже мацу покупали тайно. В нашем доме, например, ее называли «хрустики» — чтобы дети случайно где-нибудь не ляпнули лишнего.