В середине 90-х мы жили в «русско-марокканском» гетто на Адаре, в портовом городе Хайфа. И вот одной тёмной-тёмной ноченькой, когда приличные люди — и даже такие, как я, — спят, раздаётся жалобный, но громкий писк.

Думаю: «Наверное, ребёнок соседский плачет. Мамка дрыхнет, папка хоть и проснулся, но максимум, что он может сделать, так это разбудить жену, толкнув ее в бок. Странно, неужели они оставили младенца одного». Плач тем временем усиливался.

— Ты можешь что-нибудь сделать? — просит меня супруга.

— Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?

Через полчаса всё-таки решил: если не взломать соседскую дверь, то хотя бы постучать. Однако на лестничной площадке уловил, что звук исходит с улицы. Люди так не плачут, даже сосущие грудь и писающие в подгузники. Ну конечно, это котёнок, живущий по рекомендации: «пищите, и отворят».

Набрав всякой снеди, вышел на улицу. В то время с котами я не очень умел общаться, однако заговорил с ним на библейском языке — он всё-таки сабра:

— Ма нишма, ахи хатальтуль? Бо, це лээхоль, аль хешбони (Как дела, братишка котенок? Давай, выходи покушать, угощаю).

Зверёныш перешёл на крик. Из окон высунулись соседи — наверное, проснулись от слов «аль хешбони». На улице Гилель стоят машины в два ряда, видимо, бедолага застрял в одной из них, и так как уличный кошкоблох ни на секунду не замолкал, я без труда вычислил несчастного. Пошарил под автомобилем — тщетно. А он уже рыдает взахлёб. От волнения я перешёл на русский, стал его успокаивать:

— Слышь, держись там, сейчас что-нибудь придумаем.

А что придумать? Мне только не хватало статьи за взлом. Кто поверит, что я котёнка хотел вытащить, а не магнитолу. По улице шёл прохожий.

— Надо ментов вызывать, — предложил он. — Думаешь, они арестуют котёнка за нарушение общественного покоя? Задумался: — Ну и пусть, но ведь сначала его спасут.

Очень сильно сомневаясь, я позвонил в полицию:

— Диспетчер полицейской службы на связи. Что случилось? — ответил женский и оттого приятный голос.

— Котенок застрял под машиной, сильно плачет, страдает, а с ним весь дом не спит, а людям утром на работу. Вы можете помочь?

— Адрес! — потребовал приятный голос.

Я ответил.

— Помощь придёт. Ждите.

Раздались гудки в телефонной трубке.

— Что сказали? — спросила супруга. — Чип и Дейл спешат на помощь…

Минут через десять с мигалкой появился наряд полиции, выскочили несколько крепких парней. «Сейчас мне достанется за ложный вызов».

— Давно плачет? — поинтересовался офицер.

— Не меньше часа, — сохраняя невозмутимый вид, ответил я.

Просветили дно машины фонариками. Тщетно. Звук есть, изображения нет.

— Надо владельца тачки найти, — всё-таки в полиции служат умные ребята.

— Вы знаете, кому принадлежит автомобиль? — Понятия не имею. Можно опросить всех жильцов ближайших домов. В Израиле, чтобы вломиться в дом, ордер не нужен, — у меня порой бывают гениальные идеи.

Полицейский не согласился:

— Это не 37-й год. Сейчас найдём. Связывается по рации с диспетчером: — Просьба пробить адрес по номеру машины. Это срочно!

Ждём. Котёнок стал плакать тише, лишь иногда всхлипывал. Нервничаем. Спасительным треском просигналила рация.

— Записываю! Понял… — голос полицейского задрожал.

— Машину взяли напрокат. Телефон можно будет узнать только утром.

— До утра подопечный может не протянуть, — вздохнул я.

— Ладно, — махнул офицер. — Давайте раскачаем машину. Только аккуратно, чтобы не задавить котёнка.

Только мы собрались калечить чужую машину, как видим: посередине дороги стоит черный котик, выгибает спину, жалобно и, как ни странно, удивительно знакомо мявкает. Мы все улыбаемся.

— Ах ты гадёныш, — говорю ему. — Бо лээхоль аль хешбони…