Посвящение подросткам 90-х
Natalie Neviasky
2.4.26
10
Хочу написать небольшое посвящение подросткам 90-х. Всем, кто приехал в подростковом возрасте, — снимаю, ребята, перед вами шляпу.
Так получилось, что я проработала скаутом от реформистского движения с русскоязычными подростками около трех лет. На самом деле вся канитель с реформистами в Израиле заслуживает отдельного поста, но это в другой раз. А вот о детях поговорить очень хочется.
Это было в Хайфе, а потом в Иерусалиме, и у меня остались сильные впечатления и очень теплые воспоминания от этих ребят, которых я до сих пор хорошо помню: Юля, Полина, Гриша, Алекс, Юра, Петя и другие. Попали они по возрасту сразу в тихон, и это был капец полный: родители все время на работах, у многих младшие на них; у Полины — несколько младших и весь дом, потому что мама как проклятая готовится к мед. экзамену.
Израильские дети рядом — как инопланетяне; не говоря о языковом барьере (многие его довольно быстро преодолели) — огромная разница в культурном бэкграунде, воспитании, взгляде на мир. У них получилось, что их детство как бы осталось там, а у израильских подростков не прерывалось. И они, с одной стороны, смотрели на них как взрослые на резвящихся детей, а с другой — снизу вверх, как инвалиды в колясках на здоровых людей.
Боже, как им всем было трудно. И при этом надо было учиться, и не потерять себя, и не стать обузой для родителей (которой многие себя чувствовали). Реформисты еще в 90-м поняли, что эти дети будут нуждаться в поддержке, и набрали под них какие-то, очевидно очень существенные, американские гранты. Я случайно прочла объявление в газете и прошла интервью, но из набранных со мной шести молодых взрослых только двое или трое остались: начинать надо было самим, детей надо было любить, и надо было действительно очень хотеть работать.
Спасибо этим детям всегда, и до сегодняшнего дня всех помню, хотя и потеряла после отъезда. Я думаю, тогда, с маленьким ребенком и мечущимся по работам мужем, они мне нужны были не меньше, чем я им. И глубокое уважение их воле, силе духа и обычно молчаливым душевным терзаниям.
Вот как-то так.
Другие истории:
«Фото Алекс»
как фотомагазин превратился в культурный клуб, выстоял в конкурентной войне и помог сохранить главное — человеческие связи.
Alecs Chor
2.4.26
12
Армия, первый год
Про службу в рамках армейской программы переподготовки «Шлав-Бет» для возрастных репатриантов с советским военным опытом
Игорь Торик
3.6.26
7
Кто я на самом деле
Философское размышление о поиске идентичности, «культурном коде»
Анна Минина
2.4.26
14
Alecs Chor
«Фото Алекс»
как фотомагазин превратился в культурный клуб, выстоял в конкурентной войне и помог сохранить главное — человеческие связи.
2.4.26
12
Игорь Торик
Армия, первый год
Про службу в рамках армейской программы переподготовки «Шлав-Бет» для возрастных репатриантов с советским военным опытом
3.6.26
7
Анна Минина
Кто я на самом деле
Философское размышление о поиске идентичности, «культурном коде»
2.4.26
14
Посвящение подросткам 90-х
Natalie Neviasky
2.4.26
10
Другие истории:
Хочу написать небольшое посвящение подросткам 90-х. Всем, кто приехал в подростковом возрасте, — снимаю, ребята, перед вами шляпу.
Так получилось, что я проработала скаутом от реформистского движения с русскоязычными подростками около трех лет. На самом деле вся канитель с реформистами в Израиле заслуживает отдельного поста, но это в другой раз. А вот о детях поговорить очень хочется.
Это было в Хайфе, а потом в Иерусалиме, и у меня остались сильные впечатления и очень теплые воспоминания от этих ребят, которых я до сих пор хорошо помню: Юля, Полина, Гриша, Алекс, Юра, Петя и другие. Попали они по возрасту сразу в тихон, и это был капец полный: родители все время на работах, у многих младшие на них; у Полины — несколько младших и весь дом, потому что мама как проклятая готовится к мед. экзамену.
Израильские дети рядом — как инопланетяне; не говоря о языковом барьере (многие его довольно быстро преодолели) — огромная разница в культурном бэкграунде, воспитании, взгляде на мир. У них получилось, что их детство как бы осталось там, а у израильских подростков не прерывалось. И они, с одной стороны, смотрели на них как взрослые на резвящихся детей, а с другой — снизу вверх, как инвалиды в колясках на здоровых людей.
Боже, как им всем было трудно. И при этом надо было учиться, и не потерять себя, и не стать обузой для родителей (которой многие себя чувствовали). Реформисты еще в 90-м поняли, что эти дети будут нуждаться в поддержке, и набрали под них какие-то, очевидно очень существенные, американские гранты. Я случайно прочла объявление в газете и прошла интервью, но из набранных со мной шести молодых взрослых только двое или трое остались: начинать надо было самим, детей надо было любить, и надо было действительно очень хотеть работать.
Спасибо этим детям всегда, и до сегодняшнего дня всех помню, хотя и потеряла после отъезда. Я думаю, тогда, с маленьким ребенком и мечущимся по работам мужем, они мне нужны были не меньше, чем я им. И глубокое уважение их воле, силе духа и обычно молчаливым душевным терзаниям.
Вот как-то так.
Alecs Chor
«Фото Алекс»
как фотомагазин превратился в культурный клуб, выстоял в конкурентной войне и помог сохранить главное — человеческие связи.
2.4.26
12
Игорь Торик
Армия, первый год
Про службу в рамках армейской программы переподготовки «Шлав-Бет» для возрастных репатриантов с советским военным опытом
3.6.26
7
Анна Минина
Кто я на самом деле
Философское размышление о поиске идентичности, «культурном коде»
2.4.26
14
Посвящение подросткам 90-х
Natalie Neviasky
2.4.26
10
Другие истории:
Хочу написать небольшое посвящение подросткам 90-х. Всем, кто приехал в подростковом возрасте, — снимаю, ребята, перед вами шляпу.
Так получилось, что я проработала скаутом от реформистского движения с русскоязычными подростками около трех лет. На самом деле вся канитель с реформистами в Израиле заслуживает отдельного поста, но это в другой раз. А вот о детях поговорить очень хочется.
Это было в Хайфе, а потом в Иерусалиме, и у меня остались сильные впечатления и очень теплые воспоминания от этих ребят, которых я до сих пор хорошо помню: Юля, Полина, Гриша, Алекс, Юра, Петя и другие. Попали они по возрасту сразу в тихон, и это был капец полный: родители все время на работах, у многих младшие на них; у Полины — несколько младших и весь дом, потому что мама как проклятая готовится к мед. экзамену.
Израильские дети рядом — как инопланетяне; не говоря о языковом барьере (многие его довольно быстро преодолели) — огромная разница в культурном бэкграунде, воспитании, взгляде на мир. У них получилось, что их детство как бы осталось там, а у израильских подростков не прерывалось. И они, с одной стороны, смотрели на них как взрослые на резвящихся детей, а с другой — снизу вверх, как инвалиды в колясках на здоровых людей.
Боже, как им всем было трудно. И при этом надо было учиться, и не потерять себя, и не стать обузой для родителей (которой многие себя чувствовали). Реформисты еще в 90-м поняли, что эти дети будут нуждаться в поддержке, и набрали под них какие-то, очевидно очень существенные, американские гранты. Я случайно прочла объявление в газете и прошла интервью, но из набранных со мной шести молодых взрослых только двое или трое остались: начинать надо было самим, детей надо было любить, и надо было действительно очень хотеть работать.
Спасибо этим детям всегда, и до сегодняшнего дня всех помню, хотя и потеряла после отъезда. Я думаю, тогда, с маленьким ребенком и мечущимся по работам мужем, они мне нужны были не меньше, чем я им. И глубокое уважение их воле, силе духа и обычно молчаливым душевным терзаниям.
Вот как-то так.