Напросившись на приём к военкому, я положил ему на стол заявление, что очень хочу в армию и не мыслю себе жизни патриота без службы в ЦАХАЛе. Военком удивился, но отправил меня на всяческие проверки. И меня взяли — позже я узнал, что был не один такой. До призыва оставалось несколько месяцев. Меня призвали в так называемый «Шлав-Бет» — для возрастных призывников, которые уже отслужили в СССР.

Пока я ждал призыва в армию, подрабатывал в замечательной организации «Гешер» вожатым (мадрихом). Это была (кажется, она уже не существует) так называемая «фабрика воспитания» (мифалим хинухиим), содержавшаяся на американские донаты. Изначальной её целью было наводить мосты между религиозными и светскими израильскими детьми при помощи трёхдневных семинаров, которые проводились в Иерусалиме и Цфате. С приездом миллионной алии был открыт отдел «мостов» между сабрами и репатриантами. На семинары приглашали школьников со всей страны, а мы, вожатые — также русскоязычные и сабры, эти семинары вели по довольно вольной программе.

Думаю, что семинары были полезны и детям, но нам, мадрихам, они были полезны вдвойне. Это была такая коллективная молодость, с прогулками по ночному Цфату, с кострами, походами, длинными задушевными разговорами, ночными посиделками и узнаванием друг друга. Романтику эту я впитал и помню по сей день с большим приятствованием. С одной из девушек-сабр, с которой я работал в паре, у меня возник роман, продолжавшийся около года. Её я тоже вспоминаю с огромной теплотой — к сожалению, мы разошлись из-за диаметральной противоположности наших политических взглядов. Из нашей группы вожатых вышло много интересных людей, в том числе один довольно одиозный член Кнессета. Впрочем, он всегда держался волком-одиночкой и ни с кем особо не общался.

Семинары проводились пару раз в месяц, и оплаты за них, конечно же, не хватало на жизнь. Поэтому я параллельно стал писать в разные газеты — да практически во все, существовавшие в то время. Платили за статьи мало, но это было хоть что-то. Больше всего меня печатали в «Новостях недели» — мои рассказы о поездках по Израилю, об истории, позже — о службе в армии. В соседнем доме тогда жил Антон Носик, мы с ним приятельствовали, иногда гуляли с его командой, однако настоящей дружбы не сложилось — команда была довольно снобистской. Во «Времени» (потом в «Вестях») меня печатали мало, хотя однажды была попытка открыть целое молодёжное приложение.

Так я и жил — с соседом по квартире — саброй, подругой — саброй, работал в коллективе с замечательнейшими ребятами, русскоязычными и сабрами, путешествовал по стране и вполне чувствовал себя на своем месте. Мне нравилась эта жизнь, вот только денег не хватало. Впрочем, а кому их когда хватало?

Однажды мой «фордик» решил покончить жизнь самоубийством и прямо на ходу загорелся где-то на шоссе под Хайфой. Из состояния шока и горящей машины меня вытащили ехавшие сзади полицейские, они же довезли меня до Тель-Авива. Ещё очень долго потом, проезжая по шоссе номер 2, я видел сгоревший остов моей первой в Израиле машины. Что с ней делать, я не знал.

Но вот пришло время идти в армию. Нас призвали на 100 дней для переподготовки: первая часть была Школой молодого бойца, потом — оперативная работа. Наша рота состояла из возрастных, в основном уже отслуживших в СССР ребят, причём в разных войсках и чинах; был даже один бывший капитан. Командовали нами молодые офицеры-срочники, намного моложе и менее опытные, чем их подчинённые. Дисциплина была соответствующей. Очень быстро попытки заставить нас бегать как молодых закончились, впрочем, службу мы несли исправно. Двое из нашей роты пошли в армию так как хотели потом служить в полиции, а туда без службы в армии не брали. Несколько человек — из патриотизма, как я. Про остальных толком не знаю.

Ребята были и светские, и религиозные. Один парень в чёрной кипе, громадного роста, бывший советский десантник, со смаком рассказывал нам, как в советской армии они жарили свинину на броне. Другой — огромный рыжий силач в вязаной кипе — был мягким и спокойным, казалось, и мухи не обидит. Потом эти двое женились на родных сёстрах — религиозных еврейках из Америки. Ещё один на наших глазах становился религиозным: сначала вязаная кипа, потом чёрная, потом лапсердак и пейсы, 12 детей, освобождение от службы… Потом он всё это с себя снял, развёлся и снова стал светским. Кое с кем я до сих пор на связи…

Учёба была настоящей — в полевых условиях, стрельбы по тысяче патронов в день из любого положения, при любом освещении. После того как в советской армии я держал в руках автомат ровно два раза, а стрелять давали по три патрона — это был другой мир. Кормили хорошо, но сильно в зависимости от базы. Служили мы в бронепехоте, и в какой-то момент желающим предложили пойти на курс водителей бронетранспортёров — тогда это были американские М-113. Я пошел и потом служил водителем этой консервной банки.

После окончания Школы молодого бойца мы занимались оперативной работой, в основном в Газе. Сначала охраняли административное управление города Газа, потом были в Хан-Юнисе. Это было уже в виде милуима(резервистской службы), значительно вольнее, чем в учебке. Впрочем, про милуимы, наверное, надо написать отдельный пост.

После «Шлав-Бет» нашу чисто русскую роту расформировали и раскидали по разным подразделениям. В моё, вместе со мной, попал целый взвод «наших». Это был «Гдуд 77» — если вы читаете новости, вам это название наверняка попадалось. В милуимы мы ходили до 42 лет, а потом нас расформировали и демобилизовали по программе сокращения армии. 

И я вернулся на гражданку.