Я часто ловлю себя на размышлениях о том, кто я на самом деле.

Когда мы в середине жизни переезжаем в другую страну, невозможно просто взять и выбросить весь прежний опыт на помойку, как старую ненужную мебель. Он остается внутри нас, прошитый в каждую клеточку, как невидимая подкладка нашей личности. Наши представления о жизни, привычки, ценности и вкусы — всё это родом из детства, из той страны, которой уже нет. Там, где мы жили одними новостями, смеялись над одними шутками, читали одни книги и смотрели одни и те же фильмы, формировался наш культурный код и тот самый советский менталитет — с его странной смесью гордости, спасительной иронии, умения читать между строк, безмятежной «уверенности в завтрашнем дне» и постоянных бытовых тревог.

Разве может быть иначе, если половина жизни прожита там? Причем та самая, что считается самой важной — «бессознательной», когда личность только формируется. Говорят, что человек складывается в первые пять лет, потом только шлифуется… А если эти «первые пять» растянулись на тридцать? Конечно, мы учимся жить по-новому, впитываем другую культуру, но глубинная основа остается прежней, как невидимый скелет, который уже не перелепить.

А ведь той страны больше нет. И та, что считает себя ее наследницей, тоже изменилась до неузнаваемости. Другая реальность, другие законы, другие смыслы. Иногда больно смотреть, как моя бывшая родина рассыпается, словно сухой песок между пальцами. И кажется, что вместе с ней рушится что-то внутри меня — тот самый фундамент, на котором когда-то выстроилось мое «я».

Мы окунулись в новую жизнь: учились понимать местные традиции, шутки, вкусы, стиль общения. Учились праздновать другие праздники, любить другую кухню. Но как бы мы ни старались, мы никогда не станем здесь «своими» до конца. Мы не сидели с уроженцами страны на горшках, не пели с ними песни в детских садах, не служили в армии. И каким бы хорошим ни был мой иврит, он никогда не станет моим родным языком. Если я хочу почитать что-нибудь для души, я беру книгу по-русски. Потому что чтение на иврите — это для меня работа, а не отдых.

В первые годы в Израиле это ощущение «двух миров» было особенно острым. Мы продолжали жить одной ногой в прошлом, в привычном и понятном, а другой — в совершенно новой, незнакомой реальности. Эта постоянная «двойная жизнь» забирала так много сил, что время от времени я ощущала, что их уже не осталось. Меня словно отбрасывало лет на десять назад, и в голове звучала одна горько-сладкая песенка из детства:

Ускакали деревянные лошадки,

Пароходики бумажные уплыли.

Мы из детства убегаем без оглядки —

Всё, что надо и не надо позабыли…

Мы не знаем, что при первой неудаче

Только стоит, только стоит оглянуться —

К нам лошадки деревянные прискачут,

Пароходики бумажные вернутся…

Мне было за тридцать, я была матерью двоих детей с пятилетним педагогическим стажем, а ощущала себя студенткой-практиканткой: зеленой, растерянной, неуверенной, немножко запуганной. Всё казалось новым, незнакомым, чуть пугающим — словно мир вокруг говорил на другом языке, даже когда я понимала слова.

Но мне повезло. Сказочно повезло. Работа по специальности, добрые коллеги, готовые помочь и поддержать. Они приняли меня в свой круг, направляли, терпеливо исправляли мои ошибки, подхватывали, когда я терялась. Эти люди стали для меня спасательным кругом, помогли заново собрать себя по кусочкам, привыкнуть к новой реальности, где детство осталось далеко, но навсегда со мной.

С годами я поняла, что нет нужды выбирать между «там» и «здесь». Я — русская израильтянка, человек с двумя корнями, двумя языками, двумя мирами внутри. Это делает мир богаче и объемнее. И, возможно, именно в этом моя сила. Хотя иногда кажется — и моя слабость тоже.