Мы в Хайфе с весны, и в декабре 90-го у меня идея фикс — сделать настоящий Новый год.

Багаж, как ни странно, пришел, как у всех, с миллионом книг и никому не нужной фигней, но зато и с ящиком елочных игрушек, из которых почти ничего не разбилось.

Короче, «31 декабря мы с друзьями...», точнее — я сама, так как муж в «авантюрах участвовать не собирается», еду за елкой в «арабский город» — так мы называли припортовую зону, где жили и торговали в основном арабы-христиане. Соседка-израильтянка задумчиво сказала, что если где-то и есть — то только там.

В конце 20-х чисел, уже после Кристмаса, нахожу практически пустую лавку с кристмасовскими сувенирами и рядом... елками (!), и крайне скучающим продавцом. Чувак в полном отпаде и сначала решает, что девушка-туристка шутит: «Ты уверена, что тебе нужна именно елка? Вот сейчас??» Я уверяю его, что я знаю, какое «лето на дворе», парень смотрит недоверчиво и почти испуганно. В конце концов он мнется и то ли бесплатно, то ли почти бесплатно вручает мне последнюю завалявшуюся елочку (ну дык, все мы христиане, пропустили, ненормальные какие-то, Кристмас, надо посочувствовать...). Я, не веря своему счастью, тащу ее в зубах домой, и — у нас настоящий «Новигод»! Моя йеменская соседка, с которой я успела подружиться в Неве-Шаанане, в полном отпаде и упрямо называет салат оливье картофельным.

Ну, в следующем году арабы-христиане разобрались, что ненормальные «русим» что-то такое празднуют с елками именно после Кристмаса, и достать елку уже за деньги оказалось сложнее.

Эта суматоха продолжалась еще и в Иерусалиме, где с елками оказалось проще. Интересно, что в Америке, куда мы попали через семь лет, у меня запал пропал. Чтобы дети чувствовали себя здесь евреями и в мозгах не путалось, я всю совдеповскую мутотень пресекла; у нас никогда не было «ханука буш».