В 90-е мы впервые столкнулись с выходцами из Эфиопии. Я не беру во внимание моменты, когда в СССР я обучал их старших офицеров пользоваться советской военной техникой. Наследники царицы Савской, которых привезли в Израиль в 1991 году (заплатив 40 млн долларов властям Эфиопии — этого никто не скрывал), заселились в Эрец Исраэль большой группой. За двое суток привезли 14 000 человек. Многие были из деревень, где крыши хижин крыли пальмовыми листьями; люди не только не имели высшего образования, но и не умели читать и писать. Случай с разжиганием костра в самолете, чтобы согреться, тоже был. Потушили. «Русские» смеялись, а я пожимал плечами: люди никогда не летали самолетами и не знали про кондиционер — действовали известными им способами обогрева.

До зимы 93-го года я только слышал об эфиопской общине, но практически не сталкивался с ней. В феврале 93-го я получил должность в проекте Министерства строительства в караванных городках. Начал с «атар Мазор» южнее сегодняшнего Элада. Городок делился дорожкой на эфиопскую часть и часть «русим». Дети конфликтовали, и я регулярно выходил их разгонять, когда они начинали швыряться предметами.

Ситуации с «солениями в унитазах» действительно имели место. Это история Израиля. При этом я сам, когда ехал через Финляндию, проклял всё на свете, пытаясь справиться с современным смесителем в душе. Я не знал, как пользоваться каспоматом — в СССР деньги выдавали вручную. У моего отца в рабочей машине был телефон, но сотовый в машине финнов меня поразил.

Один ватик из 70-х в Кирьят-Гате говорил мне: «Нас селили в палатках, я спал на ящиках из-под овощей. А караван — это была мечта. А вы ноете». Я поддел его: «Так и спите до сих пор на ящиках?» — «Нет, у меня большой дом и магазины». — «Тогда почему я должен спать на ящиках, если уехал из большой квартиры в центре культурного города?» Это были разные представления о норме.

Русскоязычные СМИ тех времен часто поливали эфиопскую общину грязью: «им дают больше». На деле машканту в 150 000 шекелей давали семье из 6 и более человек — на эти деньги в Рамат-Гане нельзя было купить даже собачью будку. А купить жилье на периферии (в Димоне или Мицпе-Рамоне) им не давали, предлагая жить там почти бесплатно 15 лет, но с условием последующего выкупа по рыночной цене «с нуля».

Кто-то в министерстве решил «цивильно одеть» эфиопов: заказали старикам светло-серые костюмы и шляпы, как у советских дедушек на курортах 60-х. Старейшины сидели в этих костюмах на корточках перед караванами с палками в руках. Со мной они всегда раскланивались: «в офисе — значит, начальник».

Были и культурные шоки: жарка селедки на пиве (вонь была жуткая) вызывала срабатывание по

жарных датчиков. В Беэр-Шеве мой приятель, разозлившись, вынул батарейку из пищащего датчика в одном караване. К нему тут же пришла делегация: «Ты умный человек, помоги другим, выключи и нам». И он пару часов ходил по городку, отключая сигнализацию — нарушение, но мы все люди.

С обувью тоже был казус. Мин-абсорбции закупило лучшие кроссовки — Adidas (видимо, сработал советский комплекс недосягаемости марки). Мой знакомый эфиоп с высшим образованием говорил: «Лучше бы купили попроще, а деньги дали на тетрадки. Главное — не наличными, мужчины пустят на пиво». В те времена женщины носили деньги в узелках-платочках, а мужчины часто не работали, считая: «Нас привезли — пусть кормят». Их пытались навязывать фермерам в мошавы, но те жаловались: «Они просто сидят на обочине». В итоге их озадачили уборкой мусора вдоль дорог. И знаете, в Израиле стало реально чище.

Позже я видел классы Юрия Штерна, где выходцы из Эфиопии с высшим образованием проходили курсы управления бизнесом. Я узнал, что у них 7 наречий, разные кланы и сложная история принятия их еврейства ортодоксами. Приходилось объяснять «русим», что выколотые кресты у женщин — это следы преследований на родине, а не признак христианства.

В середине 90-х у многих появились сотовые Ericsson. Один парень в маршрутке сказал мне: «У нас говорят: "У кого есть сотовый — тот важный человек". Я разве хуже тебя?»

Один из самых ярких моментов — протест в городке «Мазор». Когда их решили расселить по разным районам для «лучшей абсорбции», весь клан по команде старейшины вышел на 444-ю трассу и просто сел. Полиция пыталась их поднять, но они пересаживались на пару метров и садились снова. В итоге власти уступили: всех поселили в одном микрорайоне. Старший тихо сказал слово — и все встали. Так же они отстояли свои холодильники при переезде из караванов.

Прошло полтора поколения. Сегодня 147 000 эфиопских евреев — полноценные члены общества.

Среди них доктора наук, журналисты, офицеры вплоть до полковников, врачи и политики (как Пнина Тамано-Шата).

Они сохранили свой язык, свои традиции с ладаном, влились и работают.

Это была важнейшая часть алии 90-х, о которой многие до сих пор знают слишком мало.