Мой долгий путь к репатриации
Загрузка…
2.4.26
…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.
Загрузка данных…
Репатриация
Монументальное, глубокое и очень честное полотно. Это не просто рассказ о репатриации, это глубокое исследование феномена «разъевреивания» (по Радзиховскому) и последующего мучительного, но неизбежного возвращения к своим корням.
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
28.5.26
…
Найм на работу
Ироничный диалог с «непонятым гением», предпочитающим былые заслуги реальной работе.
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
2.4.26
…
Самая Центральная
Урбанистический очерк о рождении и расцвете «Новой центральной автобусной станции» (Тахана Мерказит) Тель-Авива в начале 90-х годов
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
7.6.26
…
Александр Шварц
Репатриация
Монументальное, глубокое и очень честное полотно. Это не просто рассказ о репатриации, это глубокое исследование феномена «разъевреивания» (по Радзиховскому) и последующего мучительного, но неизбежного возвращения к своим корням.
28.5.26
…
Александр Шварц
Найм на работу
Ироничный диалог с «непонятым гением», предпочитающим былые заслуги реальной работе.
2.4.26
…
Александр Шварц
Самая Центральная
Урбанистический очерк о рождении и расцвете «Новой центральной автобусной станции» (Тахана Мерказит) Тель-Авива в начале 90-х годов
7.6.26
…
Мой долгий путь к репатриации
Александр Шварц
2.4.26
…
Загрузка данных…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.
Александр Шварц
Репатриация
Монументальное, глубокое и очень честное полотно. Это не просто рассказ о репатриации, это глубокое исследование феномена «разъевреивания» (по Радзиховскому) и последующего мучительного, но неизбежного возвращения к своим корням.
28.5.26
…
Александр Шварц
Найм на работу
Ироничный диалог с «непонятым гением», предпочитающим былые заслуги реальной работе.
2.4.26
…
Александр Шварц
Самая Центральная
Урбанистический очерк о рождении и расцвете «Новой центральной автобусной станции» (Тахана Мерказит) Тель-Авива в начале 90-х годов
7.6.26
…
Мой долгий путь к репатриации
Александр Шварц
2.4.26
…
Загрузка данных…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.