Мой долгий путь к репатриации
Загрузка…
2.4.26
…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.
Загрузка данных…
«Ана бахкиш араби»: трудности перевода
Лингвистический конфуз: как идеальный арабский помешал понять иврит
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
2.4.26
…
Репатриация
Путь семьи от Питера до Тель-Авива и далее в Нес-Цион
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
2.4.26
…
У каждого своя история
Воспоминания известного киевского музыканта о репатриации в Израиль в самом конце 1989 года и об уникальном транзитном маршруте через Кипр в порт Хайфы
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
16.5.26
…
Александр Шварц
«Ана бахкиш араби»: трудности перевода
Лингвистический конфуз: как идеальный арабский помешал понять иврит
2.4.26
…
Александр Шварц
Репатриация
Путь семьи от Питера до Тель-Авива и далее в Нес-Цион
2.4.26
…
Александр Шварц
У каждого своя история
Воспоминания известного киевского музыканта о репатриации в Израиль в самом конце 1989 года и об уникальном транзитном маршруте через Кипр в порт Хайфы
16.5.26
…
Мой долгий путь к репатриации
Александр Шварц
2.4.26
…
Загрузка данных…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.
Александр Шварц
«Ана бахкиш араби»: трудности перевода
Лингвистический конфуз: как идеальный арабский помешал понять иврит
2.4.26
…
Александр Шварц
Репатриация
Путь семьи от Питера до Тель-Авива и далее в Нес-Цион
2.4.26
…
Александр Шварц
У каждого своя история
Воспоминания известного киевского музыканта о репатриации в Израиль в самом конце 1989 года и об уникальном транзитном маршруте через Кипр в порт Хайфы
16.5.26
…
Мой долгий путь к репатриации
Александр Шварц
2.4.26
…
Загрузка данных…
Я прочёл очень много историй людей, совершивших алию! Читал и думал: а нужно ли это кому-то? Кто это будет читать в будущем? И пришёл к выводу: наверное, нужно. Ведь изучают же люди артефакты предков, создали музей Яд Вашем... Возможно, и моя история поможет потомкам понять, кем он был — этот «хомо сапиенс-репатриант» из СССР.
Харьков: жизнь до перемен
Родился я весной 1957 года в Харькове. Все мои предки были евреями, но о еврействе я знал мало: маца на Пейсах (1–2 листика ручной работы из Львова), Йом Кипур, когда папа шёл на работу пешком 50 минут и не курил, да яблоки с мёдом на Новый год.
В Харькове меня иногда «ущемляли» за национальность, но я не зацикливался. Это не помешало мне окончить институт, стать главным механиком и «выкупить» у государства трёхкомнатную квартиру. Была и дача в 40 км от города — участок 25 соток, на который я притащил списанный троллейбус, оборудовал его светом и диваном. Я был вполне обеспечен и менять в жизни ничего не собирался.
Решение родителей
Родители были нездоровы: у мамы — тяжелая депрессия, у папы — больное сердце. В 1994 году они поняли, что украинская медицина им не поможет, и решили попытать счастья в Израиле. Мы с сестрой проводили их в Киев на вылет. В Израиле их приняли родственники, папе подобрали медикаментозное лечение, и жизнь у них понемногу наладилась.
Первый визит: «Сюда больше ни ногой!»
В июле 1995 года я с сыном прилетел к ним в гости. Помню этот жаркий, сладкий воздух Бен-Гуриона (запах цитрусовых). Мы жили в Кфар-Сабе, ездили в гости к родне по всей стране. На меня страшно давила жара и влажность. Я видел, как много люди работают.
Улетая обратно в Харьков с чемоданами, полными пакетов из израильских суперов, я твердо решил: «В Израиль больше ни ногой!». Разве что в отпуск, и точно не летом. В Харькове я жил вальяжно: мог решить личные дела в рабочее время, и зарплата не уменьшалась. В Израиле всё было иначе.
Перелом
Всё изменило молчание. Родители не писали три месяца. Я потратил треть зарплаты на звонок, папа сказал, что всё «ОК», но вскоре пришло письмо от родственников жены из Иерусалима: «У Сашиных родителей уже более-менее, папа уже дома, а мама пока в больнице...».
Я понял: родителям нужна помощь. Сестра поехать не могла (муж русский, вся родня в России). Я сказал жене, что поеду один работать и высылать деньги. Но она ответила: – Что это за семья? Детям нужен отец. Если ехать — то всем.
Зимой мы уже учили иврит в ульпане, вспоминая поговорку: «Никогда не говори "никогда"».
21 августа 1995 года мы ступили на землю Израиля как репатрианты.