В Израиле я оказался в 92-м. То есть, аккуратно между путчем 91-го и 93-го... Было мне шестнадцать, и Израиль я воспринимал исключительно как курорт с теплым морем.

А вот так мы в Израиль приехали (имена изменены, добавлено немного литературных украшений, но история — самая настоящая).

Питер. Девяностые. Питерские евреи давно понимали, что ехать надо, но теперь осознали, что ехать еще и можно. Евреев больше не держат. Почти. Могут, конечно, потрепать нервы, если работал в «ящике» или на режимном заводе, но разве это можно сравнить с тем, что устраивали в восьмидесятых?

Да, в ОВИРе лютуют по-прежнему: любая помарка, криво написанная буква — кривая ухмылка: «Это же официальная бумага, а у вас тут… перепишите!» За столом, на маленьких питерских кухнях, все чаще шли разговоры про тех, кто уже: «Ты знаешь? Раскины уезжают? А Кацы? Все едут…» Еврейская жизнь стала популярна. В синагогу ходили не стесняясь. Продажа мацы превысила все возможные расчеты. Все больше и больше еврейских детей стали посещать воскресную школу — учить иврит и традиции. Открылись первые еврейские школы. Можно было найти и курсы для взрослых. Иврит вообще стал популярен: без проблем можно было купить разговорники, учебники, словари. Сотрудники еврейского агентства «Сохнут» работали в поте лица, предоставляя желающим информацию о том, как, где и (желательно по пунктам) оформить визу на заветные три буквы — ПМЖ. Возле израильского консульства в Москве стояли километровые очереди. Казалось, что ехали все…

Никто не знал, как появился «финский вариант». Сарафанным радио разносилась информация: «…а вы слышали про… да, да… через Финляндию… автобусом до границы… а там…» В «Сохнуте» отмалчивались, многозначительно делая вид, что они не в курсе. Но они были в курсе, что баптистская община Финляндии поставила своей задачей помочь всем советским евреям добраться до Земли обетованной. Они верили, что в тот момент, когда все евреи соберутся в Израиле, в мире прекратятся беспорядки и войны и наступит мир. Евреи не спорили, но финский маршрут привлекал еще и возможностью взять дополнительные двадцать килограммов груза на семью, а это был более весомый аргумент, чем мир во всем мире.

Очередь из желающих была велика. Автобус до финской границы мог взять плюс-минус двадцать человек, отправляясь по воскресеньям из Питерской гавани… Боря Фишман был классическим еврейским интеллигентом. Жена Фира, два сына, двушка в девятиэтажной «точке» на Гражданке. Инженер. В девяностых завод, на котором работал Боря, благополучно переживал свой закат. В прошлом завод работал, как и многие, на оборонку. Производили какие-то узлы к каким-то там кораблям ВМФ. Но потом все закончилось. Были попытки перейти на коммерческие рельсы, но не помогло. Заказов было мало, платили плохо. Старший сын, уже давно живший отдельно с женой и маленьким сыном, пришел однажды на семейный ужин и сказал:

— Пап, мам, мы того… подали документы…

У мамы Фиры упал на пол половник, папа Боря расплескал водку в рюмке.

— Как? Куда?!

— В Израиль…

— Но как так-то?

— Пап, в этой стране нам ничего не светит и ловить нам здесь больше нечего!

Родители молчали, подавленные свалившейся на них новостью. Сын посмотрел на реакцию и уточнил:

— Вы же с нами?

— Так сразу… — охнула Фира, — пусть Ромка школу закончит…

— Ладно, — подытожил сын, — мы поехали, пришлем вам вызов. Вы пока… готовьтесь!

С того разговора прошел без малого год. В голубом конверте пришло приглашение от старшего сына. Были уже сданы (и не раз) документы в ОВИР, получена виза на ПМЖ в государстве Израиль из израильского консульства в Москве. Ромка заканчивал школу. Боря и Фира ходили на встречи «финского клуба», аккуратно отмечаясь по очереди. Очередь медленно, но продвигалась к заветному «последнему инструктажу». Клубом заведовал Леонид Сергеевич. Кто он и как оказался в данной должности, никому известно не было. Леонид Сергеевич был фигурой постоянной. Он строго следил за очередностью, формировал группы, проводил инструктаж, забирал паспорта в финское посольство и приносил их обратно с красивой финской визой. Их очередь приближалась неукротимо. Сложной международной комбинацией была продана двушка в «точке», вещи, которые решили не брать, были оплаканы Фирой и проданы по доступной цене. В один прекрасный питерский вечер, когда на улице хлестал сентябрьский дождь, раздался звонок, и Леонид Сергеевич сказал: «Пора! Ваша очередь!»

Семья Фишманов в полном составе явилась на последний инструктаж в зале полузаброшенного ДК. Леонид Сергеевич подождал, пока соберутся все, и зачитал правила:

— Автобус стартует в пять утра. Все должны быть уже там с вещами и документами. Вещи грузят в автобус, и он немедленно уезжает. Ждать никто никого не будет!

— А если форс-мажор? — сдавленно спросил голос из зала.

— Не должно быть форс-мажора! — веско ответил Леонид Сергеевич и повторил: — Не должно!

В зале засопели, но промолчали.

— Так. Далее автобус подъезжает к границе, и там будет досмотр багажа и проверка документов. Таможенникам не перечить! Ничего незаконного в багаже не везти! Напоминаю, что в Финляндии действует сухой закон и алкогольная продукция через таможню пропускается исключительно в ограниченном количестве!

— Это сколько?! — снова сдавленно спросил голос из зала.

— Литр на лицо! — веско ответил Леонид Сергеевич и повторил: — Один литр!

— Ну да… ну да… — покорно согласился сдавленный голос из зала.

— Далее… С вас соберут таможенный сбор — по двадцать долларов с семьи! У всех есть доллары?!

Зал закивал хором.

— А рублями, значит, нельзя? — снова спросил сдавленный голос.

— Нет, рублями нельзя, — очень веско ответил Леонид Сергеевич, но повторять не стал.

— Эх… — сокрушенно вздохнул сдавленный голос.

Через неделю семья Фишманов, погрузив чемоданы и тюки на прицеп приехавшего «Москвича» и расцеловавшись с немногочисленными соседями, которые вышли проводить семью, отбыла в Питерскую гавань, где уже стоял красный двухэтажный красавец-автобус. Вещи загрузили в просторные автобусные недра. Пассажиры расселись в удобные кресла. Леонид Сергеевич поднялся в салон, попрощался со всеми и вышел смотреть, как автобус делает круг по асфальтовой площадке и, набирая скорость, едет к далекой финской границе.

Пассажиры частично спали, но были и те, кто следил, как за окном бегут в обратную сторону родные березы. Фира тихо плакала, утирая глаза воротником вьетнамской модной курточки, купленной, как и другие вещи, на остатки рублей в вещевых ларьках. Боря молчал, подавленно глядя вперед, понимая, что обратно он уже не вернется никогда, а Ромка дремал, надев наушники новенького китайского плеера.

Автобус подкатил к границе часа через четыре и встал в очередь. Еще через час автобус пропустили внутрь терминала, и в салон поднялся пограничник. Он оглядел пассажиров, сотворил на лице подобие улыбки и сказал: — Предъявляем паспорта, товарищи бывшие сограждане!

Быстро собрал у всех документы, вышел из автобуса и ушел куда-то в терминал. После чего всех позвали к предъявлению багажа. Все сумки и чемоданы были извлечены из недр автобуса и расставлены на асфальте. Подошли таможенники. Равнодушно посматривая на отъезжающих, лениво и неторопливо рылись в вещах.

— Это ваше? Откройте… закройте… что везете запрещенного?

Фишманов досмотрели быстро, спросив только разрешение на вывоз книг, за которым Ромка ходил в Публичную библиотеку (имени Ленина в Москве, а в Питере — Салтыкова-Щедрина). А вот с одной семьей застряли, обнаружив распиханные по разным вещам десять бутылок водки.

— Это для личного пользования! — возмущался глава семьи сдавленным голосом, но это не помогло, и контрабандная водка была изъята.

В конце концов досмотр был закончен, таможенники удалились, не забыв забрать по двадцать долларов «таможенного сбора». Водитель-финн благородно помог погрузить вещи обратно в багаж, и автобус, покачиваясь, переполз государственную границу. За границей, на финской стороне, их ждали представители баптистской общины, накрытые столы с фруктами, бутербродами и легкими напитками и дочь израильского посла в Финляндии.

После приветственных слов баптисты быстро разобрали семьи по машинам и увезли кого куда. К Фишманам подошел бойкий дедок, смешно говоривший на смеси русского мата и английского языка, погрузил их в свой тендер и увез на какой-то финский хутор, состоящий из десяти домов, затерянный посреди елового леса. Там он передал их из рук в руки финской женщине, обещав заехать за ними на следующий день и отвезти на собрание. Фишманы были шокированы огромным домом, где жила финка со своей старенькой мамой и дочерью, прикованной к постели, столом, накрытым в их честь с космическим изобилием продуктов, а Фира всплакнула, увидев кухню хозяйки с холодильником, морозилкой и холодильной комнатой-кладовой.

Очень быстро выяснилось, что хозяйка не понимает ни русский, ни английский, и даже иврит (который уже немного знал Ромка), а Фишманы совершенно не понимают финский. В ход шли жесты и пантомимы. Вдобавок ко всему в доме оказалось необыкновенно тихо. До звона в ушах. Непривыкшие к такой тишине, Фишманы выбирались гулять. Хутор казался нежилым: кругом чисто, людей не видно. На окраине хутора обнаружилась стройка: аккуратные стопки бруса, накрытые пленкой, в стороне стоит бетономешалка без подтеков бетона, немного дальше — кладка кирпичей.

— Ты думаешь, здесь кто-то работает? — неуверенно спросила Фира.

— Наверное, нет, — ответил Боря, — не может быть на стройке так чисто!

Бойкий дедок, как и обещал, приехал за ними на следующий день к вечеру и отвез в общинный дом, где их снова кормили, пели хором «Аллилуйя», а потом «Хава нагилу».

Через три дня Фишманы попрощались с гостеприимной хозяйкой, жестами выразив ей свою признательность за хлеб-соль, пожали руку бойкому дедку и погрузились в автобус, который отвез их в Хельсинки, в аэропорт.

Вечером того же дня Фишманы спустились по трапу в жаркий сентябрьский хамсин на бетон аэродрома имени Давида Бен-Гуриона.

Новых репатриантов встречали столом с легкими напитками, фруктами и бутербродами. Фишманам оформили и выдали первые документы, «подъемные» и первые советы. А в кондиционированном фойе аэропорта их встречал старший сын в майке, коротких штанах и шлепанцах на босу ногу, с удивлением глядя на родителей и брата, закутанных в модные вьетнамские куртки и турецкие свитера.

С тех пор прошло больше тридцати лет. В городе Нес-Циона живет уже третье поколение семьи Фишман, и правнучка Бори и Фиры, Таль, скоро пойдет в первый класс…