Вспоминайте, господа!

(Мой первый день)

Владимир Фридман

Хорошо бы на старости лет почитать книжку, которая начиналась бы словами: «Давным-давно, когда билеты на автобус стоили семьдесят агорот, пита с шуармой — пять шекелей, а сигареты „Ноблес“ — шекель девяносто, в одной маленькой стране жили-были…» Мне такую книжку не написать, но если среди вас есть профессионалы, то это начало — дарю!

Однако вернемся в день сегодняшний. Недавно услышал у себя за спиной фразу, сказанную молодым девичьим голосом: — Ой! Что он мне тут пишет? Что у меня совсем памяти не осталось!

Если эту фразу вырвать из контекста, создается впечатление, что действие происходит в сумасшедшем доме. Такая молодая, а уже проблемы. Но мы живем в XXI веке, и я безошибочно понял, что она получила сообщение на свой мобильный телефон: карта памяти вот-вот заполнится. И проблема на самом деле небольшая и легко решаемая. Надо или купить новую «память» для телефона, чистую, или стереть нажатием кнопки ненужные воспоминания из старой и заполнить свежими.

С человеческой памятью так не получается. Ни стереть, ни перезагрузить. Даже если не хочется что-то вспоминать, оно все равно вспоминается и тебя об этом не спрашивает. Человеческая память ведет себя автономно и бесцеремонно.

Мы приехали в Израиль 1 апреля 1991 года. И это число не ассоциируется у меня с шутками, розыгрышами и всякими глупостями. Для меня это, извините за официальный язык, — дата приезда в Государство Израиль на постоянное место жительства. Есть официальный документ, и никакого повода для розыгрышей я не вижу. В 1991 году билеты продавали только в один конец, и если дата выезда из СССР на зеленоватой визе была написана, то в графе «возвращение» стоял длинный прочерк. То есть — НАВСЕГДА. Какие уж тут шутки?

Эту дату я помню так же, как день рождения, день свадьбы или день рождения дочери. Забыть я ее не смогу, и зависит это уже не от меня. Вспышки в памяти, или, по-модному, флешбэки, возникают неожиданно и так, как будто это случилось только что. Цвет, вкус, запах. То, что было неделю назад, уже не помню, а то, что было тогда, помню с такой ясностью, что становится не по себе.

Первое, что помню еще на трапе самолета, — запах. Сладковато-приторный, дурманящий, волнующий. «Да! — подумал я. — Так вот как должно пахнуть в „нормальной“ стране». Меня быстро успокоили, сказав, что это время цветения апельсинов и оно скоро пройдет. Но, как бы то ни было, сегодня, почувствовав этот запах, я начинаю крутиться, как собака Павлова, и память тут же отбрасывает меня на трап ТОГО самолета. И я снова вижу неестественно яркие фары автомобилей: время — четыре утра. Я тогда поинтересовался, почему фары так ярко горят? Мне объяснили, что фары горят обычно, как везде, просто воздух здесь прозрачный, а там, где ты жил раньше, вероятно, не очень. «Чем же я дышал всю жизнь?» — с ужасом подумал я.

И, наконец, первая встреча с цивилизацией — дорога из аэропорта в Кфар-Сабу, первый дом на родине. В маршрутке — только наша семья, все спят, жена дремлет на моем плече, и лишь я, как капитан корабля, зорко вглядываюсь в будущее. Лучше бы не вглядывался, здоровее бы был! Из окна машины в полпятого утра оно, будущее, выглядело ужасающе. С правой стороны дороги цивилизации не было вообще, а с левой была такая, что неподготовленному репатрианту в полумраке лучше не видеть.

Сейчас я знаю, что это была окраина города Бней-Брак. Тысячи раз после этого проезжал мимо, ни разу не обращал внимания, все само собой. Но тогда! Странные, кривые, асимметричные трех-четырехэтажные дома грязно-светло-бежевого цвета, решетки на окнах, металлические бочки на крышах — неведомые доселе солнечные бойлеры, антенны, провода, проволока, круглые ТВ-тарелки. Белье сушится прямо за окнами, по всему фасаду дома в беспорядке разбросаны металлические, громко тарахтящие ящики (моторы от кондиционеров). Все эти дома почему-то стоят на странных столбах — вот-вот побегут, как избушка на курьих ножках. Очень экзотично, театрально, но не для слабонервных. Неужели вся страна такая? Единственная радость была в том, что мои всего этого не видели и мирно спали.

Когда же мы въехали в Кфар-Сабу, уже немного рассвело, и у меня было ощущение, что мы пересекли границу другого государства. Полно зелени, идеальная чистота, на улицах никого, мирно мигают светофоры. Чистенькие, аккуратные дома, манящие витрины. Это было похоже на макет декораций для спектакля о светлом будущем. Я тут же всех быстро перебудил и сказал: — Смотрите, какая красота! Что я вам говорил?! А вы боялись!

А дальше… Невозможно все перенести на бумагу, никакой бумаги не хватит, да и воспоминания у всех свои и очень разные. Главное, что они есть. Хорошие или плохие — это неважно. Важно, что есть. Есть что рассказать детям и внукам, хотя они вряд ли будут слушать — у них своя память.

Память нельзя стереть нажатием кнопки, купить хорошую или продать плохую. Это единственное богатство, которое можно только НАЖИТЬ. Так что вспоминайте, господа, вспоминайте! Ну и это… улыбайтесь!