Три «звоночка» к отъезду

Марина Рубинская

Об этом периоде я знаю от мамы и отчима, которые репатриировались летом 90-го (я с мужем приехала в конце мая 91-го). Но так получилось, что именно Война в Заливе подтолкнула нас окончательно сделать алию.

Звоночек первый

Взгляд со стороны Осенью 90-го муж поехал провожать в Москву семью друга. То, что он увидел в аэропорту — как таможенники откровенно издевались над отъезжающими евреями, — оставило тяжелый осадок. Это было первое столкновение с реальностью, в которой нам больше не было места.

Звоночек второй

Голос толпы Второй сигнал прозвучал из повседневности. Вокруг нас всё чаще стали говорить открыто: «Так этим жидам и надо, давно пора истребить это семя!» Стало ясно: оставаться — значит ждать беды.

Звоночек третий

Беэр-Шева на проводе В декабре 90-го я заказала очередной телефонный разговор с мамой (она тогда жила в Ариэле). Телефонистка соединила, но произошла ошибка, и я услышала голос незнакомой женщины из Беэр-Шевы. Мы разговорились. Я спросила, что сейчас в стране. Она ответила, что только что был отбой тревоги, но волноваться не стоит — все израильтяне верят в скорую победу. И вдруг она спрашивает меня: — А как вы там живете? Мы здесь очень за вас переживаем!

Это было потрясение. Люди сидят в противогазах, в заклеенных комнатах под ракетами Саддама, но их мысли — о нас, продолжающих жить в Советском Союзе. Именно тогда мы с мужем поняли окончательно: мы должны как можно быстрее воссоединиться со своим народом, как бы пафосно это ни звучало.

И мы начали собирать документы.