Опыт 35 лет алии

Эмилия Корытная

Ровно 35 лет назад мы с моей 10-летней дочкой начали новую жизнь.

Был вечер пятницы. При оформлении документов в аэропорту нас спросили, где бы мы хотели жить, а поскольку за несколько минут до этого мы поняли, что не знаем, куда ехать, нас отвезли в гостиницу «Ами» на набережной Тель-Авива. Дело в том, что единственные наши знакомые, которые, как я по наивности думала (ибо везла им в ручном багаже переданный их другом видеомагнитофон), вполне могли бы нас попервости приютить, дали нам понять, что рассчитывать на них не стоит.

Нам оформили крохотный номер. Был очень поздний вечер. Мы вышли из гостиницы — в полусотне метров от нас было море! В мае оно еще довольно холодное, но мы разулись и побрели по воде, с наслаждением вдыхая теплый и совершенно незнакомый запах свободы!

Гостиница «Ами» дала тогда первый ночлег многим новым израильтянам. И, видимо, именно поэтому на пятачке возле входа в нее крутились какие-то явно не советские люди с невнятными предложениями — это были маклеры, понимавшие, что субботним утром они единственные, на кого нам стоит рассчитывать.

Мы с дочкой после завтрака, вполне скромного, но бесплатного, вышли на солнечный пятачок, сели под зонтик, не зная, что делать дальше. Почти сразу к нам подскочил улыбчивый упитанный мужичок, назвался Фимой и спросил, не квартиру ли мы ищем? Подтвердив его предположение, мы услышали не очень радующую информацию: маленьких квартир в Израиле нет вообще. И, скорее всего, нам придется делить жилье с кем-нибудь... Понимая, что особого разнообразия выбор нам не предлагает, я не очень уверенно выразила согласие на «коммуналку».

Через пару минут Фима подошел к нам с парой молодых людей — мы прожили с ними под одной крышей целый год. Это были молодожены из Вильнюса, в Израиль попавшие после знаменитых тогда демонстраций протеста, активисты «Саюдиса». Кроме Израиля никакая страна их принять не захотела... Мы посмотрели друг на друга и единодушно кивнули.

И Фима отвел нас к стоявшей сбоку палатке, где базировалась «группа поддержки», называлась она, по-моему, то ли «13 женщин», то ли «30 женщин». Это были ватички-волонтерки из прошлых волн алии — ухоженные, элегантно одетые, в роскошных драгоценностях. Во всяком случае, такими я их запомнила. Русский у них был забавный, составленный из странных конструкций, смысл которых не сразу был понятен. Но они так хотели нам помочь! Они записывали имена приехавших, рядом — список того, что этим приехавшим было нужно в первую очередь. И диктовали свежим и плохо соображающим людям, куда и в какой очередности им следует обращаться: мисрад клита, Сохнут, банк, купат холим...

Такси отвезло нас в наш первый дом на родине — пустую четырехкомнатную квартиру в Рамат-Гане. Хозяева были улыбчивы, симпатичны — они жили в том же доме и готовы были помочь во всем. И одна из их четырех детей была ровесницей моей Ани, они учились потом в одном классе...

К вечеру в этой квартире было все необходимое: четыре сохнутовские кровати, два стола, тоже сохнутовских, и непонятно откуда взявшийся длинный диван в салон и такой же длинный журнальный столик. А потом нам стали приносить пакеты с вещами: одежда, обувь, кухонная утварь — всё в пригодном состоянии. Две пары австрийских босоножек, совсем новых, достались мне — размер подошел, и я любовно относила их, пока не развалились...

В свой первый поход в мисрад клиту на улице Эстер ха-Малка, отстояв невероятную очередищу, увидела у входа в кабинет Евгения Клячкина и уставилась на него в изумлении. Он грустно кивнул: мол, да, это я, простой оле хадаш. Второй раз я встретилась с Клячкиным, когда сюда приехал Александр Дольский и я брала у него интервью. Он привез Жене посылочку из Питера, я слышала их короткий диалог:

— Ну, как?

— Нормально.

— А ты?

— Нормально.

Клячкин уехал в Ариэль, а потом его не стало — глупо, нелепо, очень рано...

Израиль дал мне возможность встретиться с людьми, которых в своей прошлой жизни я видела только на экране.

Александр Иванов, возникший в дверном проеме старой редакции «Новой панорамы», едва умещаясь в нем...

Изрядно поддавший, в несвежей футболке Александр Розенбаум в коридорчике той же редакции.

Вероника Долина с тетей, пришедшая в крошечный кабинет редактора Тани Бабушкиной-Вайнтрауб поговорить о жизни — там и здесь.

Александр Бовин в «Книжной лавке» Шемы Принц.

Михаил Козаков, пересекающий площадь Дизенгоф, приосаниваясь, когда натыкался на взгляд узнавания.

Юлий Ким, с которым мы беседовали в закутке той же «Книжной лавки».

Анатолий Алексин, живший на соседней улице.

Изумительного ума и обаяния режиссер театра «Люди и куклы» Леонид Хаит, тоже мой сосед.

Олег Борисов — с ним я встречалась, когда он, уже очень больной, приехал за помощью к нашим врачам. Увы, всемогущие наши медики оказались бессильны...

Первую свою работу я нашла в той же мисрад клите через две недели после приезда. На стене висело объявление: «Требуется машинистка». Уж что-что, а печатаю я профессионально. Впрочем, в прошлой жизни я могла сама выпустить газету: написать, напечатать на машинке, потом набрать на линотипе, сверстать, вычитать, выправить — практически довести до последнего этапа, здоровенных ротаторов, где работали мощные мужики... Я позвонила, мне объяснили, куда и как добраться: угол бульвара Ротшильд и какой-то маленькой улочки. Это было графическое бюро, по заказу Сохнута выпускавшее яркие настенные календари с видами городов Израиля — от Иерусалима до Иерухама. Я храню их до сих пор.

Собственно, нанял меня Алекс Есипович, он же переводчик с иврита. Я впервые тогда подошла к компьютеру... Оказалось, что делать придется не только набор, но и редактировать нелепые невнятные тексты. Сегодня я очень хорошо знаю, что такое трудности перевода, причем перевод с каждого языка — особая трудность. Но это отдельная, болезненная для меня тема...

Работы было много, учиться в ульпане я еще не начала. Была счастлива, что всё у меня так удачно складывается, поскольку была готова к любой работе, на помощь не рассчитывала. Но вот с оплатой, как это часто бывает, вышла серьезная накладка — я получила малую часть того, что было обещано...

Алекс был моим первым гидом по Тель-Авиву, он сделал бесценную тогда для меня экскурсию в супермаркет и объяснил назначение многих ранее не встречавшихся мне товаров. Он вообще оказался уникальным человеком: свободно говорил на восьми языках, в том числе финском и шведском; работал с Тарковским над «Ностальгией», поскольку итальянским владел как родным; работал на «Ленфильме» и во время съемок в Финляндии познакомился со своей будущей женой — алию они совершали уже оттуда. Впрочем, это отдельная невероятная история, которых я в своей израильской жизни наслушалась очень много. Многие записаны, обыграны, напечатаны и лежат высокой стопкой разного вида изданий в моем книжном шкафу...

1 декабря 1990 года мне позвонила Таня Бабушкина и позвала на работу — в «Новую Панораму». На полставки, 600 шекелей. Мы сидели под одной крышей с журналом «Круг», редактором которого был легендарный Георг Мордель. Мой нижайший поклон Тане Бабушкиной, которая научила меня азам жизни в Израиле, помогла и поддержала, рядом с которой мы, не расставаясь с противогазами, пережили свою первую большую войну.

Потом были разные газеты, разные редакторы и редакции, разной степени подлости владельцы газет, настоящие новые друзья и слившиеся старые друзья... Но началось всё 35 лет назад. По протяженности это довольно длинная и содержательная жизнь одного человека.