Мой приезд в Израиль

Maria Gorelik

Настал и мой черед. Сегодня 35 лет, как мы ступили на эту землю. Как многие уже писали здесь, и я помню свой первый шаг из самолета на трап и первый вдох. Задохнулась и пришла в ужас: Господи, как же тут жить?

Мне 22, в наличии двое детей-погодок трех и двух лет, муж и его родители. Вся моя семья осталась в СССР; на тот момент я была совершенно уверена, что мы больше не увидимся никогда. Мы с мужем — счастливые обладатели профессии «актер драматического театра»: самое нужное, что можно было привезти с собой оттуда.

28 июня 1990 года в Израиль налетело столько олим, что весь зал, куда нас поместили, был битком набит, и мы провели там весь день. Уставшие, замученные перелетами и детьми, мы ждали своей участи. В стране у нас никого не было, куда ехать, мы не знали. Я хотела жить у моря, но пока я бегала за детьми, муж со свекром все решили: им предложили Иерусалим — они согласились.

Нас привезли уже поздно вечером и поселили в гостинице «Шаарей Исраэль» (ее уже не существует) в Ромеме. Побросав вещи, кое-как разместились на ночь. Был вечер четверга. А наутро, проснувшись, я выглянула в окно и потеряла дар речи. Номер наш был на шестом этаже, внизу — улица, вся залита ярким солнцем, и по ней разбегаются мужики в черном, как на похоронах: в черных шляпах, с пейсами... Много-много, куда-то все торопятся — йом шиши, Ромема, представляете?

Надо признаться, я даже не подозревала, что такой «прикид» где-то существует. Жила в центре России, росла в театральной, довольно богемной среде, не подготовлена была к своему приезду вообще никак, и ехать-то не хотела. Наша алия целиком была инициативой мужа. О еврействе своем знала очень поверхностно: читала Шолом-Алейхема, видела картины Шагала, слышала свою бабушку, ворчащую на идише, ела ее гефилте фиш и мацу, которую она приносила откуда-то раз в году, и всё... И я зарыдала, заголосила, осознав, что попала в какой-то очень-очень чужой мир, и это навсегда…

Вечерело, мы сдали детей бабушке с дедушкой и решили прогуляться и немного осмотреться вокруг. Вышли на улицу Яффо и пошли в сторону шука — это я сейчас такая умная, тогда я понятия не имела, где мы и куда направляемся. Солнце еще не совсем село, вокруг ни души, все магазины на решетках и замках, тишина. Мы идем мимо шука по противоположной стороне и видим открытый ряд Махане Иегуда — весь насквозь просматривается до самой Агрипас, абсолютно пустой, и только летают цветные пустые пакеты тут и там. Полный сюр. Ощущение апокалипсиса. (Вы же помните: у нас дипломы «актер драматического театра», мы очень впечатлительные натуры).

Эта картина произвела на нас такое впечатление, что дальше мы не пошли, а повернули назад. И вот идем мимо остановок — старожилы помнят, у шука тогда были остановки в три линии полукругом. И в этот момент раздается вой сирены, и сразу откуда-то появляются одинокие бегущие прохожие: придерживая шляпы, они разбегаются по закоулкам, вдруг какая-то машина проезжает и исчезает вдали. Мы, в полной уверенности, что начался конец света и бежать нам некуда, присели на корточки прямо где шли и накрыли головы руками — мы услышали первую в жизни сирену. Так начался наш первый шаббат на родине.

Нашла фото для въездной визы в страну. На втором уже прошло полгода, дети в миклате во время войны в Персидском заливе. Сиренами нас уже было не запугать к тому времени.

Upd. Для любителей достоверных данных уточняю: сирена, о которой я написала, сообщала о наступлении шаббата и не имела отношения к войне. Так было в те времена и много лет после в центре Иерусалима. Первые сирены войны в Персидском заливе прозвучали в январе следующего года. Мы жили к тому времени в Маале-Адумим, и на нас не падало, но сирены звучали исправно.