Моё интервью с самой собой

Marina Klinger

Кто я?!

Обыкновенный человек, вечная мама своей дочери, жена и друг моего мужа. У меня куча достоинств и недостатков. Я очень чувствительна, часто импульсивна в своих реакциях. Легко обижаюсь, но держу это в себе. Я боюсь конфликтов, криков, разборок. Нахожусь в постоянном страхе, что меня могут неправильно понять. Очень боюсь давать советы, поскольку, давая совет, я беру на себя ответственность за чужую жизнь, хотя понимаю, что решение принимаю не я. Вообще, страхов у меня чрезвычайно много, это очень мешает...

Чем больше жизненного опыта, тем больше дилемм. Чёрное и белое смешались и превратились в оттенки. Осуждение и поощрение слились в рассуждение. Навечно исчезла однозначность. Пришло понимание трёхмерности окружающего мира.

Почему Израиль? (Наверное, правильнее спросить: почему уехала?)

Страна разваливалась, от привычной рутины не осталось и следа. Первый шок я получила, когда Р. сообщила, что вся её семья уезжает в Америку. Я поделилась новостью с А. Её реакция удивила ещё больше: «Мы ждём вызов из Израиля!»

Дальше — больше... Уезжали знакомые и знакомые знакомых. В основном — в Израиль, так как Америка закрылась. Приходили письма от новых репатриантов. Эти письма передавались из рук в руки. Мы все жадно поглощали информацию о незнакомой исторической родине. В одном из писем читаю о вшах... В другом — о неограниченных возможностях и перспективах.

Передавали друг другу неизвестно откуда возникшие рекламные израильские ролики и документальные фильмы. Складывалось впечатление, что в Израиле «всё есть».

Одновременно в нашей стране быстрыми темпами стал нарастать антисемитизм, злость и хамство наводнили улицы города, в магазинах — огромные очереди за скудным ассортиментом. В аптеках исчезали лекарства. Моя дочь могла остаться без необходимых медикаментов. Московского профессора, курирующего дочь, уволили из института... Почва начала уплывать из-под ног. Я испугалась. Это основные предпосылки, подтолкнувшие меня к переезду.

На что я надеялась?

На себя и только на себя. Зная, что по приезде мне придётся контактировать с израильскими родственниками, я начала изучать иврит. Будучи логопедом по профессии, я была уверена, что работать по специальности не смогу — ставить звуки русского языка ивритоговорящему населению?!

Морально я была готова к любой работе: мыть квартиры, работать няней в больнице...

Первое впечатление от Израиля?

Море огней под крыльями самолёта и воздух с запахом озона. Всегда, взлетая или подлетая к городам, я мечтала увидеть городские огни. То, что я видела из иллюминатора над российскими городами, — это слабое свечение, напоминающее тлеющие красноватые угли, с трудом пробивающееся через серую пелену смога. То, что я увидела, подлетая к Тель-Авиву, не поддаётся описанию!

Это было 31 декабря 1990 года, девять вечера. Земля сияла огромным количеством огней — застывших, двигающихся, мигающих... Всё сверкало и переливалось, как россыпь драгоценных камней. Незабываемо! Грандиозно!

Ноги коснулись трапа, и потрясающе свежий воздух с запахом озона окутал нас и запомнился на всю жизнь. Сегодня я точно так же радуюсь, прилетев в Европу и ощутив при выходе из самолёта запах смога — ностальгический запах неисторической родины.

Израильское гостеприимство?

В аэропорту нас встретили молодые ребята с флажками и шариками и песней «Ам Исраэль Хай». До Нового года оставалось часа два. Я позвонила израильским родственникам и произнесла заученную фразу о том, что мы прилетели. Затем позвонила друзьям в Иерусалим поздравить с праздником. Каково же было моё удивление, когда я поняла, что мой звонок их разбудил... и никто из них не собирался слушать бой курантов.

Оформление документов заняло часа три. Из аэропорта мы ехали на такси — огромном мерседесе, заваленном чемоданами. На въезде в кибуц Ягур в пять утра виднелись две фигуры — мои родственницы Михаль и Хана. Мы выпали из такси прямо в их объятия. Я что-то лепетала на лёгком иврите... Они отвели четырёх «зомби» в квартиру, приготовленную кибуцем. Мы упали в постели, не раздеваясь, и уснули. Вечером нас потащили ужинать в кибуцную столовую. И началась наша новая жизнь...

Говорят, что Израиль — страна в состоянии посттравматического синдрома?

К сожалению, это верно. Свою первую травму мы получили через две недели. Нам выдали противогазы. Я не поняла — для чего?! Мы на пороге войны?! Михаль объяснила, что делать, если услышим сирену... и «спела» её. У меня началась паника, я проклинала себя за то, что привезла семью умирать под бомбами. Спать легли в спортивных костюмах.

Завыла сирена, схватили противогазы, дочку, побежали в укрытие (кибуцный дом престарелых). Противогазы падают, над головами вспышки и звуки взрывов. Дочь рыдает в противогаз. Я смотрю в окно — там бегает кибуцная собака... Значит, бомбы не химические. Но у меня беззвучная внутренняя истерика.

Легко ли влиться в израильское общество?

Все зависит от самого себя. Я довольно быстро научилась говорить, не боялась делать ошибки, слушала новости на иврите. На работу устроилась уже через полгода, а через год мне предложили работу по специальности. Я стала логопедом! У меня появилось много друзей среди израильтян. Чему я всегда хотела у них научиться — это умению сказать «НЕТ», полной свободе в общении и отсутствию страха показаться некомпетентной. Многие же российские репатрианты так и остались советскими гражданами: они разбираются в российской политике, но мало что понимают в израильской жизни.

Можно ли любить Израиль?

Я люблю Израиль. У меня появилось ощущение свободы. Здесь легко общаться с абсолютно незнакомыми людьми. Нет условностей, нет дресс-кода. Тебе всегда найдут за что сделать комплимент, о тебе всегда кто-нибудь позаботится.

Я радуюсь, когда уезжаю из Израиля, и ещё больше радуюсь, когда возвращаюсь.