История переезда

Rachel Torpusman

На фотографии (это через 4 года после алии, январь 1992) Бабушка — Раиса (Хая) Народицкая. Марьяся — Miriam Torpusman.

Мама — Лина Шенкерова. Папа — Abram Torpusman.

И я с новым поколением на руках — Sara-Lee Zribi.

В январе 1988 года мне было 17, сестре Марьясе (Miriam Torpusman) — 14. Физические тяготы и хлопоты отъезда нас не коснулись, всем занимались родители. Впрочем, для наших родителей это был не неожиданный удар судьбы, как для многих, а воплощение старой мечты — они мечтали об Израиле еще до того, как познакомились. Я тоже учила иврит и мечтала об Израиле, но очень трудно было навсегда расстаться с Москвой и друзьями...

...Оказалось, вывезти свои собственные вещи из СССР не так-то просто. Например, была квота на количество золотых украшений на женщину. В нашей семье было несколько женщин и всего одно золотое кольцо, а в семье друзей был «перебор» — одна женщина и несколько лишних пар золотых сережек. Друзья попросили нас временно забрать их, а в Израиле вернуть, что мы и сделали.

И вот однажды, за несколько дней до отъезда, мама взяла эти коробочки с сережками и открыла посмотреть. И вскрикнула: «Одной не хватает! Сережка выпала!»

Я пришла искать и ничего не нашла. Тогда включилась Марьяся:

— Так, где ты стояла? Куда она упала? Куда она могла упасть? Так, угол падения... угол отражения... Но тут ее нет. Дай-ка мне еще раз на нее посмотреть... Балды вы все! ЭТО КУЛОН!!

Мама везла с собой кошку в картонной коробке. Никаких прививок, никаких справок от ветеринара и разрешений из Израиля, как сейчас... В Бухаресте коробку хотели положить на конвейерную ленту и просветить рентгеном. Мама загородила ее своим телом и сказала: «МЯУ!!!»

Сошли с трапа самолета! А вокруг много народа, журналисты... Вместе с нами летел Иосиф Бегун с семьей, узник Сиона, знаменитый человек — про него в СССР сняли целый фильм «Заговор против Страны Советов».

Этот фильм был не единственным, был целый жанр антисионистской литературы, которую мы тоже увлеченно читали наряду с сионистской. В частности, был такой Цезарь Солодарь, который рассказывал, что в Израиле за юными девушками охотятся специальные «охотники» и продают их в публичные дома. Мы очень смеялись.

И вот, стало быть, первые секунды на израильской земле: я улыбаюсь, мне улыбается журналист, что-то говорит, я что-то отвечаю (не зря же иврит учила), а сестра же не могла не сказать: — ОСТОРОЖНО!! ЭТО ОХОТНИК!!

Бегуна показывали в новостях (в «Мабате»?), и мы тоже, видимо, в кадр попали. На следующий день в Иерусалиме отца спрашивали: «Ата Бегун?»

Но до этого следующего дня еще надо было дожить. Мы попросились в Иерусалим, и нас отвезли в «мерказ-клита» — временное жилье под Иерусалимом, в Мевасерет-Ционе. Там был квартальчик двух- и четырехквартирных домиков, принадлежащих Сохнуту... или уж не знаю, кому они принадлежали, но ощутимо отличались от остальных вилл и коттеджей Мевасерета. Они были типовые и ХОЛОДНЫЕ.

Как мы пережили эту ночь — это отдельное воспоминание. Бабушка, бедная, наутро спросила, куда обращаться тем, кто хочет вернуться... (Ей был 81 год. Она прожила в Израиле 6 лет, не так плохо прожила, и даже иврит немножко учила, и правнучку увидела...)

В общем, мы тогда чуть не околели от холода. Мы с сестрой залезли под одно одеяло и грелись об настольную лампу. И вдруг я в ужасе вижу, что ОДЕЯЛО СЪЕЗЖАЕТ! И, стуча зубами, кричу: — Марьяся, куда оно уехало?! Куда оно уехало?! И Марьяся, естественно, отвечает: — Куда-куда... В ИЗРАИЛЬ!

Хотя, конечно, эта история — ничто по сравнению с историей Дова Конторера о том, как он в Израиле чуть не погиб, занесенный снегом в пургу по дороге из Тель-Авива в Иерусалим.

P. S. Это я еще не рассказала, как папа перед отъездом забыл выездные визы в булочной. Совершенно убитый, вернулся туда на следующий день, спросил, а продавщица закричала: «МАНЯ! ИНОСТРАНЕЦ ПРИШЕЛ!»

А через 30 лет я принесла эту свою зеленую визу в школу младшего сына на День алии, где родителей попросили выступить. Виза произвела прямо фурор: «Как вам удалось ее сохранить?», а сын спросил: «А почему она на бумаге? Ведь в России писали на березовой коре?»