...Каждый день мы едем в Кирьят-Арбу, в ульпан, учить язык. Учительница от бога Сара Йицхак, маленькая йеменитка типичной внешности, презрев установленный министерством образования Израиля порядок обучения новых репатриантов, начинает урок, оделяя каждого ученика отксеренным листом. Очередной рассказ, собственноручно её твёрдым почерком написанный крупными ивритскими буквами. Рассказы посвящаются в основном приключениям младшего сына, того ещё лоботряса и хитреца; думаю, движимая исключительно горячей материнской любовью, она сильно преувеличивала, расписывая его подвиги. Но нам шло на пользу чтение и заучивание наизусть её талантливо, с искрометным юмором написанных историй. Задолго до Ирины Раковской она открыла верный способ обучения языку иврит — «глубокое погружение», постепенное овладение каждым словом во всех формах его употребления.

«Напишите, — даёт она нам задание на одном из уроков, — короткий рассказ, посвящённый вашему супругу или супруге. Используйте все выученные слова — нос, рот, глаза, борода, уши, волосы, и цвета — чёрный, белый, рыжий, а также рост — высокий, низкий, средний...» Я старательно описываю сидящего рядом со мной за одной партой мужа. Мой портрет с его подачи уже готов — предложение в несколько слов, лаконично, в его стиле. А мне не хватает выученного, хочется добавить ещё что-то...

— Сара, — прошу я, — как сказать на иврите «I love him»? 

— Ещё рано, ты не сможешь, — успокаивает меня она. 

— Хочу узнать, прошу я. 

— Это трудно, — увещевает она.

Я настаиваю. 

– Хорошо, — говорит она, просит всех: «Прервитесь, пожалуйста, посмотрите новое слово, если запомните — хорошо, нет — ничего страшного, мы потом ещё вернемся к нему», и пишет на доске «לאהוב», трудное слово «любить», «ани оэв, ани оэвет» («я люблю» для мужского и женского родов — ивр.). 

«Ани оэвет ото!» («Я люблю его!» — ивр.), — довольная, заканчиваю я подробное описание своего немногословного супруга. Позже учительница зачитывает нам все наши сочинения, а мы пытаемся определить авторов. Иногда успешно, но не всегда удаётся — по причине ограниченности выученного словарного запаса все они похожи друг на друга! 

Зачитав последним написанное мною, Сара адресует моему благоверному хитрый прищур своих огромных тёмно-карих глаз в окружении длинных густо-чёрных ресниц и улыбку чуть большеватого для привычных нам лицевых пропорций йеменитского пышногубого рта…

– Сейчас мы разучим с вами новую песню, — сообщает нам она и без долгих приготовлений запевает бархатным низким голосом: «…ле ми еш од иша казот, иша коль-ках яфа?! Шетей эйнэйа ярукот…» — мы не успеваем понять ни одного слова, а она продолжает. — «Отха, Элоай, авакшеха, шморна ли аль рэайяти…» С этой песней заканчивается время урока. Мы просим перевести услышанное. 

– В следующий раз, — обещает Сара, обязательно. Она вспоминает о данном обещании, правда, не в следующий раз, а чуть позже, когда запас выученного из иврита позволяет уже нам понять и особо уважительно-просительную форму глагола «лишмор» (охранять), и другие всё ещё необычные для нас выражения… «У кого ещё есть такая жена, прекрасная, как моя, два её зелёных глаза… Тебя, мой бог, я попрошу, храни мне мою супругу…»

На одном из уроков речь зашла о Холокосте, Катастрофе европейского еврейства. Каждый из нас старался рассказать ей о родных, погибших в той войне — откуда им, восточным евреям, об этом и знать, только по нашим рассказам. Но выяснилось, что и ей есть что рассказать нам на тему, из личного.

Выйдя замуж за венгерского еврея, она не могла понять поведение свекрови по отношению к внуку, тому самому Йоси, лоботрясу и хитрецу, по рассказам о котором мы учим иврит. Женщина регулярно заходила ночью к мальчику в спальню проверить, спит ли ребёнок, постоянно расспрашивала невестку, поел ли он, надел ли пальто, шарф... 

Не сразу, только через несколько лет после замужества наша Сара узнала — свекровь пережила лагерь, потеряла в нём мужа и сына, родила позднего ребёнка в Израиле, выйдя замуж во второй раз за такого же, как она, страдальца, и до последнего дня не изжила пережитый кошмар...