24 января 1991 года — а помню, как вчера было… Поделюсь с вами своей абсорбцией. Химик я или где?

Итак, 35 лет назад, в разгар Войны в заливе (Мильхемет ха-Мифрац), 24 января 1991 года, мы (я, муж и двое наших детей от предыдущих браков) приземлились в аэропорту имени Бен-Гуриона. Как только мы получили противогазы, немедленно взвыла сирена.

«Оперативненько», — подумала я, — «учебная тревога, сейчас поучимся надевать-снимать противогазы». (Папа, ну папа, пусть слоники побегают…)

То, что тревога была не учебная, а самая что ни на есть боевая, я узнала позже, но поверить было трудно. В здании аэропорта не было слышно, как взрывались «скады».

Так получилось, что квартиру нам заранее никто не снял. Родственников в Израиле у нас не было, кроме престарелой тетушки в Кирьят-Гате, которая сама только приехала и уже жила в каком-то полуподвале, куда ее заботливо поселила ее родственница. Учительница-израильтянка из московского ульпана сказала, что в Маалоте нет квартир на съем. (Как я сейчас понимаю — нам просто повезло.) Тоже мне, уездный город N, квартир нет — сейчас я с ужасом думаю, как бы сложилась наша абсорбция, попади мы тогда в Маалот.

Делать нечего, бояре — ночь на дворе глубокая, пришлось ехать в гостиницу в Нетании, куда нас определила сердобольная служащая министерства абсорбции, с еще одной такой же неприкаянной семьёй из Саратова. По дороге тем временем случилась еще одна воздушная тревога, что как-то… э… насторожило, да и оптимизма поубавило.

Итак, в 2 часа ночи, смертельно усталые, прибываем мы в гостиницу, которую гостиницей назвать язык не поворачивается даже у нас, не избалованных совковыми курортами. То ли общежитие, то ли дом престарелых. Вернее, общежитие престарелых. Ночному портье скучно, он по доброте душевной делится с нами своим тоже пока небогатым олимовским опытом, в то время как взрослые изнемогают от усталости и ужаса переезда-перелёта, а детишки уже давно спят вповалку на стульях и маминых коленях — кто где вырубился.

Добрый ночной дежурный рассказывает, что первым делом нам надо пойти в Битуах Леуми (чего-чего?), потом в Купат Холим (а это еще куда?), банк (ну это вроде понятно), а завтра пятница, и поэтому все закроется рано, практически не успев открыться. Поэтому надо поторопиться и бодрой рысью с раннего утра поскакать записываться и отмечаться. Утро практически уже наступило, поэтому ложиться спать бесполезно, а то не успеем. Но нам уже все равно, дайте же наконец ключи от номера!

Так прошел наш первый день или ночь — кто там разберет через 35 лет — на исторической родине.

После двух-трех дней пребывания в гостинице для престарелых (в Нетании) мы с ужасом обнаружили, что деньги, выданные нам в аэропорту на обзаведение, тают, тают, тают так быстро, что скоро растают окончательно. Значит — надо искать квартиру на съем и как можно быстрее. Мы и та неприкаянная семья из Саратова решили снять жилье вместе, так как простая арифметика показала, что одна большая квартира за 600 долларов дешевле, чем две квартиры по 400 долларов. Кроме того, ожидался приезд брата семьи из Саратова, и вилла поделилась бы уже на 3 семьи по 200 долларов на нос.

С помощью маклера удалось снять большую квартиру в районе вилл на самой окраине Нетании (Раско). Каждой семье по комнате. Всем сестрам по серьгам… Наша семья из 4 человек коварно захватила «ехидат орим» с душевой и туалетом! Мы как-то слабо тогда себе представляли, что в супермаркет, на рынок и в ульпан придется или ездить на автобусе, или минут 40 ходить пешком. Может, это уже и не Нетания была, потому что для того, чтобы в садик ребенка записывать, пришлось ехать в какую-то моацу у черта на куличках, а не на центральную улицу имени Смелянски.

Забавно, что когда я ловила тремп с целью добраться обратно из этой самой моацы, притормозил какой-то религиозный дед в кипе, усадил меня с ребенком вместе на переднее сиденье (ну точно как в анекдоте про двух обкуренных чуваков), потому что заднее было занято «схурой» — как он объяснил. Так вот этот дед, которому, по-моему, на тот момент исполнилось лет 119, немедленно начал ко мне клеиться и приглашать на чашечку кофе (уже все знают, что означает этот безобидный на первый взгляд эвфемизм?), предлагал работу у себя в магазине за 10, кажется, шекелей в час — тогда это была баснословная зарплата — и насильно подарил сережки. Потом я видела такие на шуке за шекель, то есть скупердяем дед оказался: нет чтобы те, что за два хотя бы шекеля, подарить.

С трудом отболтавшись от деда (спасибо ему, конечно, что подвез), я побежала жаловаться соседке-парсие (иранской еврейке) — милейшей, кстати, женщине по имени Кармела. Как он посмел? А еще в очках! И в кипе! Моему возмущению не было предела — мало того что старый, с лошадиными зубами, так еще и датишный — ни стыда ни совести у людей. Почему-то тогда я искренне верила в то, что верующие евреи — ну они такие — почти святые, вроде ангелов.

Первое время в нашей «Вороньей слободке» все было хорошо и ничто не предвещало. Мужья устроились на уборку кладбища — травку выпалывать, жены ходили в ульпан утром, мужья — после кладбища. Сначала мы питались вместе, это дешевле. Картошку и курицу варили в электрочайнике… Нет, вру: яйца варили в чайнике (яйца — на сковородку? оригинально!), а курицу — кипятильником в кастрюле. Холодильника не было, поэтому молочные продукты хранились на подоконнике, благо была лютая израильская зима™. Градусов так 18 выше ноля, причем саратовчане радостно купались в море (февраль-месяц), а израильтяне в теплых куртках и зимних сапогах прогуливались по набережной и только с ужасом таращились на «этих мишугаим русских», которые смело рассекали волны в полосатых купальниках.

Потом семья из Саратова купила холодильник, а мы — стиралку. Не забуду, как в первую стирку мы заложили солдатские одеяла, купленные по шекелю по случаю на местном олимовском складе, и ровно два часа как дураки, ну в смысле как завороженные, все обитатели нашего пентхауса — я забыла сказать, что у нас имелась крыша — наблюдали в круглое окошечко («Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе») за этим волшебным процессом стирки. Даже в Москве у нас была «Эврика»-полуавтомат без всяких окошечек. А тут такое счастье и передовые технологии.

Не буду описывать все прелести житья в коммуналке — включите воображение, вспомните классиков, умножьте на 10. Все бы это ничего, временные трудности, соседи были в общем неплохие ребята, но я в принципе не могу жить с посторонними. Я и с родителями-то с трудом уживалась, поэтому поспешила замуж выскочить. Правда, с первым мужем тоже не ужилась, поэтому поспешила развестись, потом молниеносно, не приходя в сознание, вышла замуж второй раз и — тадам! Мы уже в Израиле. Но я отвлеклась, любезный читатель.

Мужу я сказала очень строго, ну как я умею: или мы возвращаемся в Москву, или снимаем отдельную квартиру. Муж опасливо поежился и от греха подальше согласился. Мы переехали в Холон, потому что он к тому времени уже работал в Холоне «по специальности» — о… это волшебное словосочетание: «работа по специальности», мечта всех олимов! Я увлеклась никайоном на первых порах, параллельно присматривала за старушками. Платили немного, минимум… 7 шек. в час, кажется, но «пять старушек — рубль», и я не унывала. Не мытьем, так катаньем, не в бровь, так в глаз. Мне было 30 лет, молодой задор и вот это вот все.

У меня еще есть продолжение про израильских соседей, израильские свадьбы, израильские чудеса. Но хорошенького понемножку, и всё должно быть в меру — как сказал Джавахарлал Неру.