1 декабря 1991 года. Три недели на горе. Бабушке — 85, сыну — 5, нам — 28 и 30. Холмы вокруг напоминают Рериха, бабушка называет их «мертвечиной», впрочем, вполне беззлобно. 

Чего в её жизни только не было — ещё один экзамен на выживание, бывало и похуже. 

Стряпает, присматривает за правнуком, учит писать по-русски (читать он уже умеет). Холодильник, плита, стол, шкаф, обогреватель, одноместные кровати и десятки посылок с книгами.

Здравствуй, голубушка! Получил сегодня твоё письмо. КЕФ, да и только — получать письма. Описывать наши приключения за полгода долго, да и так всё вертится, что в голове не задерживается. Поэтому хочу тебе описать наше положение на сегодня, 1 декабря 1991 года, 23:00.

Бабушка, Яков и я находимся сейчас в ишуве (поселении) на севере Негева, а точнее — на юге Иудеи, посередине между Беэр-Шевой и Хевроном. Живём в «караване» — домике, сделанном из дерьма. Таких домиков Шарон импортировал так много, что девать некуда, заселены пока около четверти.

Я здесь работаю программистом на С++ (хотя какой я программист?), получаю 2000 в месяц. Долго ли проработаю — неизвестно. Проблема в том, что босс ставит условием моё житьё в ишуве, хотя я неплохо ездил и из Беэр-Шевы 3 месяца. А здесь, пожив 9 месяцев, надо или покупать домик за 174 000 (дают ссуду 150 000), или сматываться.

Света учится в Димоне (т. е. с другой стороны от Беэр-Шевы, если посмотреть по карте), где её обещают ещё через 1,5 месяца учёбы взять оператором РС в фирме, занимающейся компьютерной картографией. Там проблема та же — взяли расписку, что вся семья переедет жить в Димону, иначе работы не видать. Такая вот демократия (оказалось, что в паспорте здесь есть прописка, и место жительства проверить очень легко).

Докторантура, как понимаешь, брошена. Может быть, зря.

Бабушка чувствует себя неважно, но держится.

Яков делает ингаляции. Учится писать по-русски. Иногда ходит в сад: туда надо ездить самостоятельно на автобусе, чего он пока не умеет, так что пока ездим с ним, когда можем.

Я держусь, хотя иногда дистония.

У нас на днях началась зима, то есть холод, почти непрерывный дождь и сильный ветер (здесь в ишуве ещё будут заморозки). Так что пишу тебе в телогрейке — обогреваем только бабушкину с Яшей половину каравана.

В общем, существуем понемножку, ностальгируем по Москве и квартире с ванной, в то же время очень боимся, чтобы у вас не было голода. Из Москвы все жалуются на жизнь, но как-то существуют на халтурках и подработках. Может, так и надо.

Наше будущее пока неопределенно: всё выяснится в ближайшие полгода — что у меня с работой здесь, у Светы с работой там, как будет с квартирами в Беэр-Шеве, как будет Якову в здешнем холодноватом и ветреном климате и т. д.

С американцами не имел никаких контактов уже полгода.

Позвони, голубчик, папе, передай привет, и пусть ПРОЧТЕТ тебе мои писульки — всё-таки пишу ему регулярно и достаточно подробно. Не знаю, надо ли рваться из Москвы. Не знаю, надо ли рваться сюда. Вряд ли. Хотя у каждого всё по-разному, сам понимаешь.

Неделю назад был в Герцлии. Ночевал в Рамат-Гане у троюр. сестры, заодно поездил по Тель-Авиву. Тель-Авив какой-то трущобный по сравнению с Москвой и даже с Беэр-Шевой. А в Герцлии мне понравилось — хорошее место.

Крепитесь, ребятушки. Как писали во время войны, !נעבור גם את זה (Переживем и это!).

А вообще пишите, пишите, пишите. Привет семейству. Пока.