Израиль. На заводе, куда мне посчастливилось устроиться работать недавно, после перепродажи американской фирмы ISD, где я проработала без малого 15 лет, на моем рабочем столе раздался звонок телефона.

— Мамка, какие бомбы лучше — «земля – воздух» или «воздух – воздух»? — оглушил меня вопросом мой новоиспеченный защитник Родины. Габи уже месяц в армии, и вот теперь, после курса молодого бойца, получила, наконец, распределение на базу ВВС недалеко от Ашдода. Ее вопрос поставил меня в тупик.

— Я не знаю, малыш... С какой точки зрения лучше? Лучше для чего? Почему ты спрашиваешь?

— Ладно, пока... — нетерпеливый защитник Родины прервал беседу.

Опять звонок. На этот раз — на мобильник.

— Мамка, в каком году вы и Дани приехали в Израиль? А, это когда я родилась, — сообразила Габи. — 1990? Опять звонок на мобильник.

— В какие страны ты возила меня, когда я была маленькая?

— Турция, Англия, Франция, Америка, Австрия, Германия, Россия...

— Хватит, места нет в анкете... Пока. В пятницу нас отпускают домой на выходные.

Отвязавшись от очередного клиента, симулировавшего кипучую деятельность на фоне повальных увольнений, я загрузила сумку остатками вкусностей, еженедельно оставляемых после традиционного совещания, проводимого в конце каждой недели с целью подведения рабочих итогов и скорее превращающегося в неформальное напоминание о предстоящем шаббате, и в назначенное дочкой время выбежала на заводскую стоянку машин. С трудом вспомнив место парковки, я с радостью обнаружила возле забора свою развалюху. Корпус машины основательно прогрелся за день, предвещая жаркое лето. Примчавшись на железнодорожную станцию, я обнаружила своего очаровательного защитника Родины в кругу таких же, как она, девчонок в бежевой форме военно-воздушных сил, столь удивившей меня 18 лет назад в аэропорту имени Бен-Гуриона, когда высыпавшие из здания военные разглядывали с изумлением толпу новоприбывших из России евреев.

Покидав в багажник вещмешки, шумные красавицы набились в мою машину. Дочь гордо уселась рядом со мною.

— Ты заказала мне очередь на прическу в парикмахерской? — строго спросила она.

— Конечно. На 6:30, — доложилась я.

— А банк? Надо успеть получить кредитку. — Поехали сейчас, пока открыто.

Высадив дочь у банка, я добросовестно развезла ее подружек по домам и вовремя вернулась обратно. Дочь нетерпеливо выскочила на трассу, завидев мою машину. Удобно устроившись рядом со мною, она занялась уничтожением припасенных мною для нее «объедков» производственного совещания и одновременным темпераментным рассказом о трудностях курса молодого бойца, пройденного ею за последние четыре недели. С гордостью продемонстрировав мне отличные отметки и замечательную характеристику, напечатанные на смятых в вещмешке листах бумаги, она сосредоточилась на ответах на звонки, разрывавших мобильник с момента ее появления в моей машине.

Унаследованное от отца обаяние и легкость общения притягивают к ней ребят, как когда-то в нашей с мужем молодости — к нему. Как-то распорядится она своим даром? Не растратит ли его на людей случайных? Оставит ли что-нибудь для меня, столь нуждающейся во внимании сейчас? Последнее представлялось мне нереальным. Подтверждение последовало незамедлительно. В парикмахерской, нервно ожидая, пока мастер закончит наносить последние штрихи к портрету прически стареющей капризной дамы, дочь погнала меня принести ей из машины рюкзак. Лихорадочно порывшись в нем в поисках зарядки для мобильника, она обрушила на меня агрессию.

— Как ты могла принести расстегнутую сумку?! Зарядка, наверное, выпала, а мне должны звонить! — нервно-строго спросила она.

— Да найдется твоя зарядка, не переживай!

— Тебе ничего нельзя поручить! — продолжала кипятиться она, явно привлекая внимание посетителей парикмахерской. Спасительно обнаруженная в недрах сумки зарядка была немедленно включена в розетку.

«Наверное, гоняют их там по полной программе», — подумалось мне. Будто в подтверждение моих слов, дочь принялась рассказывать о своей новой жизни терпеливым парикмахерам, в условиях иммиграции часто исполняющим роль бесплатных психологов. Доложившись о подробностях службы, из которых и я узнала много нового и интересного, подтверждающего правильность моей стратегической ориентации Габи на службу в войсках с уклоном на электронное обслуживание ВВС (и кондиционер есть всегда возле техники, и ребята с мозгами служат рядом), она, оставшись довольна прической, собрала в пучок тщательно уложенные волосы, несмотря на протесты мастера.

— Нам не разрешается в форме ходить с распущенными волосами, — объяснил свои действия заинтересованным посетителям довольный защитник Родины.

Дома, устроив настоящий погром, разбросав по всей квартире вещи, обувь и косметику, оставив открытыми все шкафы, в которых ей мгновенно понадобилось что-то, она принялась уничтожать заготовленные для нее любимые тушеные овощи и итальянскую грибную пасту. Телефонное интервью не прекращалось ни на минуту. В одном из многочисленных собеседников явно прослушивался отец. Получивший, видимо, отставку на сегодня, он домогался встречи на завтра. Он был не одинок. Отставку заслужили также друзья, планировавшие поездку на рок-концерт. Жизнь ставит, наконец, реальные приоритеты: отдых после тяжелого армейского труда, встреча с самыми близкими, наслаждение домашними радостями и перепиской в Facebook.

Я оставила ее в покое, принялась собирать разбросанное и закрывать шкафы. Напряженка у них со свободой, подумалось мне, если натура требует такой разрядки. Ну, что поделать, переживем и это, как пережили мы с сыном его армейскую жизнь, начатую долгих семь лет назад. Его возвращение в армию на четыре года уже в должности полкового врача на границу с Египтом совпало с призывом дочери, поставив меня в ситуацию матери двух солдат сразу. Эта непростая ноша уже потянула вниз. Я достала из шкафа любимые черные джинсы. Они болтались на мне, как на вешалке. Значит, не врут весы в моей комнате.

Запутавшись в выводах и дождавшись ухода дочери к хаверу, я набрала номер московской подруги. Ее жизнерадостный голос вернул меня к действительности. — Ириша, дорогая, ну как ты там? — Пытаюсь отойти. Получается с трудом. — А я послала тебе твою фотографию в платье со свадьбы Даника. Ты в нем такая красивая!

— Да уж... — Не «да уж», а да! Приезжайте летом в Эйлат, как договаривались.

— Обязательно. Держись там.

Дочь, красиво одетая, спускалась по лестнице. Ее загоревшее личико очаровательно улыбалось.

— Мамка, я пошла. Рано не жди, но ночевать буду дома. Дома-то хорошо! — поцелуй в щеку. — И ты — самая лучшая мамка на свете!

Входная дверь захлопнулась. С улицы послышался рев мотора БМВ родителей Габиного хавера. Дай Бог ей всего, чего у меня, видимо, уже не будет.

На следующее утро я была разбужена ни свет ни заря. Дочь в полном обмундировании склонилась надо мной.

— Мамка, мне срочно нужен замок для сумки, я свой потеряла. (Ее способность терять вещи — типичное явление у израильских детей, оглушенных компьютерным бумом в сочетании с необходимостью писать справа налево, а также отсутствием помощи от безграмотных в иврите родителей).

— Который час...

— Четыре с половиной (перевела она с иврита).

— Сейчас встану... — резкое головокружение приковало голову к подушке. — Я опоздаю в армию! Невозможно попросить тебя ни о чем! — дочь зажгла свет и начала вышвыривать все из ящиков в моей спальне. Необходимость выстоять в этом погроме подняла меня с кровати. Я нашла замок в своей спортивной сумке. Озабоченная дочь забрала сокровище и в сопровождении сонного хавера вышла из дома. В ее комнате среди разбросанных вещей валялась военная куртка. Схватив ее, я в пижаме выбежала вслед. Машина осторожно дала задний ход. В открытой двери показалось лицо дочери.

— Спасибо, мамка. На севере-то холодно!

Вернувшись, я поняла, что вряд ли усну. Принялась убирать последствия пребывания дочери. Бойлер работал всю ночь. Как же деньги-то с ней экономить, чтоб она только здорова была? Выйдя во двор, я увидела разодетых в карнавальные костюмы соседских детей. Ну конечно, в Израиле — Пурим! А я забыла, потому что дети выросли. Впервые я не готовила костюм и не пекла «уши Амана». Всегда бывает первый раз.

Заводская стоянка была забита. В толпе сотрудников мелькали лица, расписанные хной, смешные шляпы и яркие аксессуары. Способность израильтян к веселью мгновенно удивляет. Народ, живущий в состоянии войны, ценит минуты радости так, что ничто не может помешать ему праздновать. Апофеоз Пурима состоялся в обед: карнавал под пальмами, сотрудники в костюмах раджей и хасидов приплясывали под музыку. Картину сюрреализма дополняли военные самолеты в небе, курсирующие в сторону Газы.

По окончании службы Габи решила поработать на бензоколонке. В Израиле — очередная войнушка. Сирены, взрывы. Звонок дочке:

— Габи, увольняйся! Какая защищенная комната может быть на цистерне с бензином?

— Мама, не паникуй. Жизнь продолжается. Вечером мы идем в клуб «Барби». Подбросишь до остановки?

Вечер. Тишина. По телевизору — озабоченные комментаторы и меню с названиями городов, где звучит сирена.

— Мамка, еще пару месяцев — и купим тебе хорошую машину, а эту я заберу в институт ездить. Мы ехали по пустому Ашдоду, открыв окна, чтобы услышать сирену. У остановки Габи открыла дверь. Пронзительный звук сирены разорвал тишину. Дочь мгновенно вытащила меня из машины, уложила на землю за бетонное укрытие и закрыла мои руки у меня на затылке. Бывший защитник Родины, лежа со мной в пыли, тихо сказал:

— Жаль.

— Что жаль?

— Жаль, что авиабомбы, которые я проверяла в армии, кончились... Я бы сейчас столько новых напроверяла — на них всех бы хватило. Если призовут на сборы, они у меня все получат по заслугам. Сирена стихла. Из-за поворота показался пустой светящийся автобус.

— Быстро езжай домой, — скомандовал защитник Родины, вскакивая на подножку.

— Как войдешь — позвони мне...