Когда я работал на современном производстве в далёком северном кибуце, там часто случались проблемы с парпурацией. Мне как молодому капитану промышленности о них непременно докладывали, и я старался их разрешить, а то и предотвратить.

Парпурацией в кибуце называли длинные полоски дырочек на полях трёхтысячелистовой гармошки бумаги для принтера — её с помощью этих дырочек в принтере закрепляли и в нём перемещали. Такие ровные, красивые дырочки в ряд. Но иногда что-то там перекашивало, или рвалось, или заклинивало — я не вникал, за приведение парпурации в порядок отвечали специальные люди, а меня просто извещали, чтобы я знал, в каких трудных условиях приходится с честью выполнять производственный план.

И вообще в эту парпурацию не вникал. Это характерный аспект управления производством, и не только им: проблемы прыгают отовсюду и все сразу, их надо устранять, а что это вообще было — потом разберёмся. Тем более когда продукция для тебя новая, люди новые и язык новый.

Но! Однажды ты сидишь на совещании, вертишь в руках квартальный отчёт на сорок страниц и вдруг соображаешь, что парпурация — это же перфорация!

Это приятный момент в постижении языка, когда начинаешь устанавливать связи между узнанными порознь словами: корневые, структурные, смысловые. И ещё, особенность иврита — между письменной формой слова и его произношением.

Местным легко представить, где у нас парпурация, где перфорация, а иногородним мы коротко объясним.

В иврите одна и та же буква может обозначать и звук «П», и звук «Ф», другая — и звук «О», и звук «У»; хуже того, в написанном слове могут быть места, где нет буквы, но, возможно, есть звук, и этот звук тоже может быть «А», может и «Е».

И вот все эти столь любимые студентами ульпанов милые допущения вместе привели к тому, что прочитать «перфорация» как «парпурация» — совершенно нормально.

И в общем, осознав эту этимолого-фонетическую коллизию, с «парпурацией» как-то полностью смирился и смело перешёл к другим стоящим перед новым репатриантом лингвистическим задачам.Перфорация в своём новом звучании стала родным словом с «парпар» — бабочка. Чередование гласных опять, но тоже легитимное, более того, встречающееся: есть «пирпур» — трепетание, то, что делает крылышками парпар, например, в Тель-Авиве, и что приводит к неожиданным событиям, например, в Бейруте. Или в Тегеране, не ловите на слове.

И вот, когда я обнаружил эту случайную, исключительно фонетическую связь парпурации и парпара, меня стала мучить неотвязная мысль: а что, если перфорация и есть парпурация? В жизни же бабочки есть такое время, когда она не может совсем летать, но что-то делать ей надо, и вот, может, она тогда поступательно ползёт по краю трёхтысячелистовой гармошки бумаги для принтера и методично прогрызает аккуратные дырочки на равном расстоянии — парпурирует. 

А что, а почему нет, а кто же их тогда прогрызает?