Душным летним вечером 1992-го (а, может быть, 1993-го) года в тесном обшарпанном салоне маленькой квартирки в Южном Тель-Авиве Шмулик — хозяин крупнейшей (по его собственным словам) израильской студии звукозаписи (студия находилась в соседней комнате) и один из основоположников израильского телевидения (по версии его секретарши, исполнявшей также обязанности финансового директора, начальника отдела немногочисленных кадров и любовницы шефа) читал нам — вчерашним советским, а к тому времени уже израильским студентам — лекцию об израильской культуре.

Шмулику было лет 50 (он казался нам древним стариком). Родился Шмулик в Узбекистане, куда его родители бежали из оккупированной нацистами Польши. После войны семья уехала в Палестину. Шмулик участвовал во всех израильских войнах, был ранен. После армии работал на самых разнообразных работах и занимался разными бизнесами. Разбогател, разорился, опять разбогател и опять разорился. Несколько лет прожил в Америке и каждую вторую фразу начинал: «Когда я работал в Голливуде...».

Мы уже достаточно владели ивритом и обладали богатым (как нам казалось) жизненным опытом, чтобы вести интеллектуальную дискуссию со Шмуликом. Мы уже умели ругаться на иврите, но ещё путали, когда пишется «каф», а когда — «куф». Мы ещё не прочитали ни одной книги на иврите, но уже понимали шутки «גששים»*. По пятницам, надев купленные перед отъездом югославские костюмы, мы ещё ходили «культурно отдыхать» в русские рестораны, но уже напевали «על גגות תל-авиב»**.

О чём могут дискутировать 22-летние студенты, утром постигающие «Дифференциальное исчисление» на иврите, а ночью охраняющие автобусную стоянку? О чём можно беседовать, сидя на продавленном диване и попивая щедро выставленное Шмуликом пиво «Гольдстар»?

Конечно, об искусстве! О культурной интеграции, о взаимном влиянии различных традиций и направлений, о месте, которое должны (или не должны?) занять в израильском искусстве репатрианты из бывшего СССР.

— Вот тут недавно приехал из России музыкант, — Шмулик затянулся сигаретой «Ноблес» (в 1992 году пачка стоила 2 шекеля, и все курили в помещении), выпустил в нас струю едкого дыма, извлёк из-под груды кассет «Каверет», «Машины», Офры Хазы, Шломо Арци и Йехуды Поликера диск с портретом молодого красивого Максима Леонидова и прочитал по слогам название диска: «אני נולדתי בלנינגרד» («Я родился в Ленинграде»).

— Послушал я этого «вашего» Максима. Уровень, конечно, очень высокий. И музыка, и аранжировка, и исполнение. Но у этих текстов нет тут будущего, — вынес приговор Шмулик.

— Почему? — удивились мы и отхлебнули дармового пива.

— Ребята, запомните. И всем «своим» исполнителям передайте: Израиль — молодая, иммигрантская страна. А в иммигрантской стране НИКОГО не интересует, где ты родился! Кстати, в Голливуде, где мне довелось работать, это тоже никого не интересует...

* — «Гашашим» («הגשש החיוור») — культовая израильская сатирическая программа ** — «На тель-авивских крышах» — песня, исполнявшаяся во время войны в Заливе, в 1991 году