Моя алия началась в конце апреля 1989 года, когда мы с моим кузеном, у которого я был в гостях, пришли в Сохнут на улице Каплан в Тель-Авиве и оформили мне вызов на ПМЖ. А уже в августе я был приглашен в ОВИР, где мне, чуть ли не с поздравлениями, вручили разрешение на выезд мне и моей семье.

И всё заверте…

Квартирный вопрос и полковник-отставник

Конечно, в первую очередь надо было решить вопрос с жилкооперативом: и у нас, и у тещи были кооперативные квартиры. Теща пришла к Ольге, своей председателю кооператива, и та неожиданно предложила ей вместо того, чтобы сдать квартиру в кооператив за те копейки, что она стоила официально, продать ее за очень солидную договорную цену. Заодно она предложила продать на тех же условиях и нашу квартиру.

Но с разрешением на продажу нашей квартиры вышла заминка: наш председатель кооператива, полковник-отставник, категорически отказывался подписать разрешение на продажу, мотивируя это тем, что в кооперативе есть очередники, претендующие на улучшение жилищных условий. Когда мы получили от этих очередников официальный отказ на покупку нашей квартиры, он заявил, что в стране не разрешена продажа квартир, и, несмотря на все мои требования, отказывался подписать разрешение на продажу. Как нам объяснили, он надеялся получить нашу квартиру для своего племянника.

Но он не знал, с кем связался. Ольга была очень деловой дамой с нужными связями и знакомствами, и однажды этому полковнику позвонили из жилищного отдела и предложили подписать наши документы под угрозой расстаться с должностью. В тот же день он позвонил в нашу дверь и с упреками, почему я не прихожу к нему, подписал все необходимые документы.

Сборы и «благодарность»

Квартиры были проданы, деньги получены, и на эти деньжищи начались безудержные покупки: мебель, ковры, посуда, сервизы… И всё по блату, по двойной цене. Всего после упаковки на таможне оказалось 9 ящиков.

Билеты на Бухарест, конечно, приобрели по блату на 31 марта, но ближайшая очередь на таможенный досмотр и упаковку была только в апреле. После долгих уговоров и просьб таможенница пошла мне навстречу и нашла «окно» в конце 20-х чисел марта. От «благодарности» она отказалась (?!).

Потом была таможня, которая прошла быстро и легко: двое таможенников просматривали вещи, а бригада упаковщиков укладывала их в здоровые деревянные ящики. Когда всё было закончено, бригадир упаковщиков повел меня в контору, где я оплатил оказанные услуги. На выходе из конторы он сказал: — Поговорить надо, — и мы зашли в раздевалку для персонала. 

— Вы довольны нашей работой? 

— Разумеется! 

— Вы не хотите нас отблагодарить? 

— Сколько? 

— 140 рублей за ящик.

И я, не задумываясь, выложил сумму, составлявшую мой месячный заработок на последнем месте работы.

Прощание в Шереметьево

А 30-го мы уже сдавали чемоданы в Шереметьево. И обслуживание, и отношение были не как в нашей благословенной Риге, а как описывали уезжавшие в приснопамятные 70-е: неприязненные, с ненавистью, с желанием как-то уязвить, обидеть, навредить.