Без особого сопротивления и за вполне конкретные деньги, расставшись с гордым званием гражданки Советского Союза, я довольно бесстрашно, даже с некоторым удовольствием и нетерпением, приняла на себя новую, загадочную судьбу — израильтянка. По крайней мере, звучит красиво и коротко. Так я размышляла, когда самолёт нёс меня в неизвестность.

Я уехала в Израиль с дочкой, мамой и тётей. Отцу моей дочери разваливающаяся Страна Советов разрешение на отъезд не дала, так как его работа на закрытом предприятии была связана с большими военными секретами. А в Израиле он под пытками эти секреты выдаст. Поэтому нужно, чтобы прошло семь лет. Тогда эти секреты устареют.

Мы приехали в Израиль за две недели до начала войны в Персидском заливе. Нас очень гостеприимно приняли мои родственники, коренные израильтяне, живущие в кибуце Ягур. Я с удивлением узнала, что они относятся к поколению, основавшему этот кибуц. Старейшине семьи, Дову, исполнился 91 год. Он был любимым племянником моей бабушки, папиной мамы. За девять лет до нашего приезда Дов вышел на пенсию, проработав главным инженером тепличного хозяйства до 81 года. Ушёл он на пенсию только потому, что стал терять зрение в связи с диабетом. Дов неплохо говорил по-русски, был очень растроган нашей встречей. Мы много с ним беседовали о жизни его семьи в Израиле. В двадцатых годах, будучи молодым парнем, заразившись идеями сионизма и коммунизма, он уехал в Палестину из Польши. Объединившись с такими же молодыми энтузиастами, они начали строить новое общество.

Историческая справка: Кибуц Ягур был построен в конце 1922 года еврейскими поселенцами группы «Ахва» («Братство»), приехавшими в Израиль в период Третьей алии. Дов был членом этой группы. Земля была куплена в начале 20-х годов известным скупщиком земель («Избавителем долины») Йегошуа Ханкиным, а название кибуца заимствовано от небольшой арабской деревушки Яджур, располагавшейся неподалёку. В 30–40-е годы XX века кибуц стал одним из центров деятельности подпольной организации «Хагана». В период борьбы за создание еврейского государства против Британского мандата кибуц Ягур несколько раз оказывался в центре внимания всей страны.

10 октября 1945 года ночным марш-броском через гору Кармель (через ущелье Орен и кибуц Бейт-Орен) сюда были переправлены освобождённые узники из британского концлагеря Атлит. Это были евреи, пережившие Катастрофу и пытавшиеся добраться до берегов Святой Земли (нелегальная репатриация — Алия Бет). Чтобы предотвратить возможность повторного пленения, в кибуце Ягур собралось около 10 тысяч евреев из Хайфы, заградив живой стеной путь английским войскам.

29 июня 1946 года, во время событий «Чёрной субботы» (Шабат а-шхора), англичанам после длительных обысков удалось обнаружить большой тайник (слик) оружия «Хаганы». 300 винтовок, 400 тысяч патронов и другое вооружение попало в руки англичан. Большинство мужчин кибуца были арестованы. Только спустя некоторое время удалось вернуть большую часть этого драгоценного арсенала.

Эту историю Дов и его дети рассказывали нам небольшими порциями на смеси русского и легчайшего иврита. Постепенно в моей голове складывалась картина нелёгкой героической жизни людей, создавших замечательный кибуц у подножия горы Кармель, в котором нам посчастливилось прожить первый месяц на исторической родине, захватив начало войны.

Наше пребывание в кибуце для родственников было не бесплатным. По этой причине они активно начали искать нам квартиру. Этим в основном занималась семья сына Дова, Габи, с его женой Рохик. Они хорошо знали жизнь в Израиле, так как несколько лет назад вышли из кибуца, поселившись недалеко от Хайфы, в Кирьят-Бялике. Как-то в один из вечеров (до начала войны) они приехали за нами и повезли смотреть какую-то квартиру. По дороге Рохик объяснила мне, что мы едем смотреть квартиру не на съём, а на предмет её покупки. Мне было безразлично, я ещё ничего не понимала в израильской жизни. По этой причине пояснения Рохик, что жаль выбрасывать деньги в чужой карман, лучше взять ипотеку (машканту), которую нам дают на условиях для вновь прибывших, и выплачивать эту ссуду за свою квартиру, не произвели на меня никакого впечатления. Вроде бы логично… Я объяснила всё это членам своей семьи, которая, как и я, очень равнодушно отнеслась к этой затее.

Нас привезли в Кирьят-Бялик. Квартира была на втором этаже, трёхкомнатная, с балконом. Мебель, кухня, какие-то резные полки в салоне. Рохик болтала без умолку, мы кивали, как китайские болванчики… По дороге обратно Рохик рассказывала о каких-то гарантах… я мало что поняла. Гарантами для нас, с её слов, должны были стать дети Михаль (сестры Габи) — Яэль и Ави. Мы уже с ними были знакомы. Ави — военный лётчик, Яэль занималась графикой. На следующий день к нам в квартиру пришла Михаль и, весело присвистнув, сообщила, что квартира «улетела», так как её дети не могут быть гарантами. Меня это немного сбило с ног, но долго я не заморачивалась на эту тему — неизвестная новая жизнь только начиналась…

Живём неделю на всём готовом. Я почувствовала, что нужно предложить кибуцу свои услуги. Мои родственники обрадовались и пристроили меня волонтёром в столовую мыть овощи. Между делом я их впечатлила своим профессионализмом (я логопед), поставив четырёхлетнему внуку грассирующий «р». И теперь он бегал по двору, изображая трактор.

Потом меня отправили на сбор лимонов вместе с олимами из программы «Первый дом на родине». Первым домом для вновь прибывших была группа из комфортабельных караванов со всеми удобствами. Нам выдали маленькие обручи и секаторы. Обручем нужно измерить лимон и отсечь его секатором. Зимний, солнечный, тёплый день. Стригу лимоны и болтаю с Мишей, который время от времени повторяет мантру: «Учи иврит, Миша, учи иврит, иначе всю жизнь будешь стричь лимоны».

Идиллия продолжалась недолго. Нас повезли в Хайфу, где девушки в военной форме выдали нам противогазы. Я не очень поняла, зачем нам в хозяйстве нужен противогаз. Долго ждать объяснений не пришлось. Началась война.

Наше трёхнедельное пребывание в кибуце подходило к концу. Родственники нашли нам жильё в сельскохозяйственном поселении Кфар-Хасидим, куда и перевезли нас вместе с нашим нехитрым скарбом. Это было однокомнатное помещение с кухней, ванной и прихожей — боковая часть красивой виллы загадочного Хаима Блюма, с отдельным входом (я живу в высотном доме, но в подвальном этаже). Нам помогли оклеить все окна целлофаном и клейкой лентой — изолировать помещение от химической атаки, подарили радиоприёмник и маленький телевизор и вернулись в кибуц, снабдив нас фруктами и советами.

Рохик и Габи взяли над нами шефство, помогли купить стиральную машину, которую мы увлечённо изучали в нашей маленькой кухне, не слыша сирену обстрела, о которой нам сказала моя дочь, растерянно вбежав в кухню.

Стрессов было достаточно. Мучило ощущение, что время уходит впустую. Дочь должна начать учиться в школе, я — в ульпане, нужна работа… Но все учреждения закрыты, кроме магазинов, — война. Обстановка дома накаляется. Все нервничают. Очень мешают сирены и противогазы. Начинаем орать друг на друга по самым несерьёзным поводам. Потом плакать, извиняться, обниматься….

Вот и 28 февраля — конец войны, Пурим и день рождения дочери, все радости в один день. Значит, первый этап закончился. Нужно действовать. Дочку — в школу, меня и тётю — в ульпан, маму — на кухню.

Знакомимся с населением Кфар-Хасидим — нашего сельскохозяйственного селения. Через дорогу от нас, в белой одноэтажной вилле, окружённой зелёным забором из очень красивых кустов гибискуса, живёт большая приветливая семья израильтян, через которых загадочный Хаим Блюм сдал нам жильё. Это были первые израильтяне после наших родственников, с которыми мы познакомились. Эсти, молодая мать троих детей, работает в секретариате селения. Её муж, Мойше, очень симпатичный, смешной, быстрый, остроумный. Похож на Романа Карцева. Он фермер, ездит на тракторе, выращивает овощи. Проезжая с урожаем сельскохозяйственных культур, оставляет нам у входа баклажаны, кабачки, капусту, артишоки… С мамой разговаривает на гремучей языковой каше: идиш, иврит, английский. Несколько раз спасал нас от мышей. Однажды вытащил из дома за хвост толстую крысу. Объяснил, что мы должны привыкать, так как это сельскохозяйственная местность, тут водятся змеи, мангусты, ежи, черепахи, козы, коровы, куры, утки… ну и крысы с мышами.

Во флигеле, примыкающем к вилле, живёт мама Мойше. Женщина в возрасте, «дама, приятная во всех отношениях». В преддверии праздника Песах Эсти и Мойше взяли нас в какой-то магазин покупать обновки к празднику. Мама Мойше принесла нам целый набор мучных продуктов: муку и всякие разные пакеты зерновых культур. Мы восхитились её добротой и от всей души благодарили на всех доступных нам языках. И только когда начали изучать обычаи и традиции, выяснилась причина такой щедрости. Она, будучи праведной еврейкой, сплавила нам весь хамец.

Постепенно мы начали осваиваться. Я нашла парикмахера; работу по уборке секретариата за целых 50 шекелей, независимо от объёма работы; транспортное средство — велосипед с корзинкой. Мама нашла молочную ферму, где покупала молоко. Тётя приносила из магазина продукты. Дочь начала учиться. Мойше давал нам тремпы на ковше его трактора, довозя нас с ветерком в разные точки поселения.

Жить в одной комнате становилось тяжеловато. Эсти подсказала мне, что наш сосед, Айзенбанд, может сдать нам второй этаж своей виллы. Я пошла поговорить с ним… Первая, кого я встретила в доме Айзенбанда, была очень симпатичная новая олимка по имени Ира. Она подрабатывала у Айзенбандов уборкой. Короче говоря, Ира сняла для себя и сына нашу однокомнатную квартирку у загадочного Хаима Блюма, а мы — двухкомнатный этаж с кухней, ванной, трубой от печки, балконом и отдельным входом у Айзенбанда. И стали друзьями — не разлей вода.

Кибуцники очень обрадовались, узнав, что мы переехали в более просторную квартиру, привезли нам газовую плиту с духовкой. Плита была старая, часть шурупов в стенках духовки отсутствовала. Но кибуцники — это особый народ, для них работающий прибор, даже если он держится на честном слове, — это ценность. Мы заплатили за плиту 150 шекелей, так как это справедливо, ведь когда-то она стоила гораздо больше.

Пришло сообщение, что нам должны привезти багаж, отправленный в Израиль с помощью «Джойнт». Это было очень вовремя. Мебели, посуды и постельного белья из багажа хватило и нам, и Ире. Но что делать с пианино? Мы поехали в магазин музыкальных инструментов и обменяли его на электроорган. Магазин забрал пианино прямо со двора, чему я была очень рада. Единственное ценное, что было в багаже, — это книги и фотографии.

Учёба в ульпане продвигалась быстрым темпом. Я уже могла объясняться с окружающими на лёгком иврите. Наступила весна, принёсшая хамсины и шарафы. Мы отпраздновали День Независимости, Песах и Шавуот. Скучать было некогда, всё время забирали учёба, работа, магазины, продукты, стирка, готовка… Незаметно навалилось горячее лето.

Нам провели телефон. Иногда звонил отец дочки. Очередной звонок от него и сообщение, повергшее меня в шоковое состояние: 

— Привет, я в Варшаве на вокзале. У меня украли сумку. Завтра я буду в Сохнуте. Пришли мне деньги.

И разговор оборвался…. Какие деньги? В какой валюте? Куда прислать? Что? Где? Когда? — это вопросы для команды «знатоков». Я в панике звоню в кибуц. Нахожу телефон Министерства внутренних дел. Звоню по всем телефонам… и вдруг!!! Мне отвечает приятный мужской голос. Просит не волноваться и дать мой номер телефона. Вежливо попросил отключиться и пообещал перезвонить в течение пяти минут. И, о чудо, он действительно перезвонил через пять минут, попросил дать всю информацию о происшествии, мой номер удостоверения личности (теудат зеут)… вызовы в Израиль, от кого и когда получили. Что-то проверял, сообщил, что вызовы нашлись, и чтобы я не волновалась… Завтра он будет в Сохнуте, ему дадут деньги и отправят в Израиль первым же самолётом. В шабат он будет в стране.

Одновременно кибуцники тоже дозвонились до министерств, и им дали ту же информацию. Всё это было в четверг. В пятницу мне позвонил тот же голос из министерства и сообщил, что новый репатриант уже в Сохнуте и в субботу утром он прилетит. Но поскольку это шабат, оформление будет после исхода шабата. До этого всех прибывших отвезут в Герцлию, в гостевой дом на берегу моря, где они смогут отдохнуть. После оформления документов, в воскресенье утром, его посадят в такси и привезут в Кфар-Хасидим. Вот это оперативность! Осведомлённость! Забота и сервис!!! 

Я восхищалась Израилем и гордилась собой!!! Меньше чем полгода прошло с нашего приезда, а я уже бойко беседую с важными министерствами на иврите, спасаю пострадавшего из польского плена и обеспечиваю ему проживание в Польше и тремп в Израиль!

Моих родственников очень взволновала вся ситуация. В шабат утром Габи с Рохик взяли меня (с плавками для него…) и повезли в Герцлию в гостевой дом встречать репатрианта. Гостевой дом нашли быстро, а вот отыскать его среди большого количества спящих на кроватях мужчин, одетых в одинаковое бежевое в рубчик нижнее бельё, было сложнее, чем отыскать его в Польше.

Как и обещали, в воскресенье утром я встречала его в центре поселения. Мойше любезно предоставил свой трактор в качестве маршрутного такси.

Мы с нетерпением ждали рассказа, как он сумел, несмотря на запрет на выезд, добраться до Израиля. Нам и в голову не приходило, как можно было так красиво, по-шпионски, оторваться от слежки и стать невозвращенцем. В то нелёгкое время многие граждане разваливающейся страны пытались любыми способами заработать средства на существование. Появился новый бизнес — челночники. Покупались билеты на поезд в Польшу, где скупались недорогие товары, имеющие спрос у обедневшего населения. Он взял большую сумку и билеты на поезд. Группу сопровождал сотрудник КГБ. При выходе из поезда в Варшаве сотрудник забрал паспорта у всех членов группы. Отдать паспорта сотрудник должен был при посадке на поезд в обратный путь.

Отец моей дочери вошёл в вагон и получил паспорт. Прошёл в конец вагона, стараясь быть незаметным, дождался последней секунды до отправления и, пронырнув между закрывающимися дверьми, быстро направился в сторону здания вокзала. Растерявшийся сотрудник, выдававший паспорта, не успел его задержать, поезд уехал в разваливающуюся страну без проворного смельчака. Была уже ночь. Он сел на вокзальную скамью. Нужно было дождаться утра. Сохнут открывался в 8:00. Он обнял ногами сумку и уснул. Проснулся — сумки нет, а в ней вся жизнь. Кто-то дал ему немного злотых позвонить в Израиль. Утром он пришёл в Сохнут. Там о нём уже все знали, быстро оформили, снабдили деньгами и поселили в гостиницу, где он провёл время до самолёта, куда его любезно проводили сотрудники Сохнута. Так он попал на историческую родину. Удивляет парадоксальность ситуации: можно было не возвращаться в поезд за паспортом, который всё равно украли.

На следующий день мне нужно было дать объяснения в ульпане, почему я пропустила занятия в воскресенье. На моё выступление прибежала директор ульпана. Все слушатели умилялись и восхищались. Рассказ произвёл на всех очень сильное впечатление, не менее сильное впечатление произвёл и мой иврит. Я почувствовала себя гордой первоклассницей, которую похвалили за хорошие оценки. Так произошло окончательное воссоединение семьи на исторической родине.

Сегодня я знаю: понятие «израильтянка» — это гораздо больше, чем просто гражданство. Это целый набор социальных, личностных и психологических качеств. Оно меняет поведение, пробуждает внутреннюю свободу, освобождает эго из оков советского воспитания, ломает привычную чопорность, не оставляет места рутине, даёт смелость мыслить и говорить открыто, смывает страх перед новым и неизведанным. И самое удивительное — многое из этого уже было во мне. Просто раньше я об этом не догадывалась.

Моя жизнь в новом качестве началась с нуля. Даже привычная «работа» по дому изменилась до неузнаваемости: швабра освободила от мытья пола в позе «пишущего Амура». Настоящее удовольствие доставляло освоение домашней техники: кумкум (электрочайник) сам кипятил воду; стиральная машина, урча и шипя, стирала, полоскала и отжимала бельё, а микроволновка за полминуты разогревала еду прямо в тарелках. Огромный холодильник поглощал широкий ассортимент продуктов в количестве на месяц, бойлер нагревал воду солнечной энергией, а посудомоечная машина деловито отмывала грязную посуду, оставляя руки чистыми и цивильными. Всё это чудо обрушилось на нас, словно водопад. Как это возможно? Дома можно просто отдыхать? И как быстро мы привыкли к комфорту… К хорошему вообще быстро привыкают.

Вторая часть «марлезонского балета» — освоение сферы обслуживания. Занятие это оказалось куда менее увлекательным, чем знакомство с бытовой техникой, и куда более утомительным. Но выбора не было, и с помощью добрых людей дело сдвинулось и начало набирать обороты. Получила удостоверение личности, открыла счёт в банке, встала на учёт в больничной кассе (купат холим), зарегистрировалась в разных жизненно необходимых инстанциях. И сделала ещё одно важное дело — отправила дипломы об окончании учебных заведений на установление степени моей образованности.

А что дальше? Никаких инструкций не существовало. Никакой официальной информации в доступных мне источниках тоже не нашлось. На помощь пришли новые знакомые из моего ульпановского класса. Каждый знал что-то... «С каждого по нитке…» — и постепенно пазл начинал складываться.

Когда наконец пришло подтверждение и признание моей учёности (ух… как трудно подобрать русские слова ко всей этой бюрократической бухгалтерии), я получила направление в колледж. Там как раз открывался курс профессиональной адаптации и интеграции учителей-репатриантов в израильскую систему образования.

До начала курса оставалось целое лето. Я успела закончить ульпан и начала работать помощницей учителя в религиозной школе для детей-инвалидов с различными отклонениями физического и умственного развития. Вот это был настоящий шок, но в хорошем смысле. По роду своей профессии я была довольно хорошо знакома с системой образования в СССР. В Союзе с такими детьми не занимались, им ставили запись в книге судеб «Необучаем». И вдруг такой сюрприз! Работа в этой школе очень помогла мне в профессиональной карьере в Израиле.

Лето закончилось. На работе очень обрадовались, что я принята в колледж, и освободили мне два дня для обучения.

Первое сентября. Первый учебный день. Колледж религиозный, форма одежды соответствующая — юбки, блузки с рукавом до локтя и ниже, скромный вырез. Нас собрали в аудитории, ознакомили с правилами, учебной программой, требованиями, огласили список предметов и экзаменов. Познакомили с преподавательским составом. И… с места в карьер — начались лекции.

В класс вошла симпатичная, достаточно молодая преподавательница иврита с фигурой девушки. Начали знакомиться. Затем она рассказала о себе и этим рассказом привела всех присутствующих в невменяемое состояние. Мы привыкли, что в советской семье один, максимум двое детей. Трое — это уже, в нашем понимании, мать-героиня. И вдруг эта стройная женщина с девичьей фигурой говорит нам, неподготовленным, что у неё семеро детей!!! Она нас ошеломила… Как? Семь? Мы с одним ребёнком еле справляемся, не можем восстановить девичью фигуру, ничего не успеваем, нам помогают бабушки и дедушки. А тут семеро, и всё успевает, работает и выглядит на все сто!!! Вот вам и израильтянка… Есть о чём подумать.

Следующим был преподаватель иудаизма — декан колледжа, импозантный седовласый мужчина с вязаной кипой на крупной голове. Что касается иудаизма, мои глубокие познания в этой области заканчивались «Занимательной Библией», которую я прочла в глубоком детстве. Он сразу нас заинтересовал, рассказав о переводах Ветхого Завета и ошибках, связанных с полисемией иврита, когда одно слово имеет несколько связанных значений. Это так интересно, что я решила рассказать об этих ляпах, повлиявших на понимание сотворения человека в дочерних религиях иудаизма. Из-за этой ошибки во многих религиях женщину поставили в полную зависимость от мужчины, отдав ему пальму первенства.

Рассказываю своими словами то, что написано в Торе (в оригинале): 

Бог создал человека по образу и подобию Своему, то есть мужчину и женщину в одном лице (у Всевышнего нет пола, Он — всё…). Затем Он отделил сторону от стороны (мужское начало от женского). Вся путаница в переводе произошла от неправильного толкования слова צֵלָע (цела), которое на иврите имеет несколько близких значений — все они связаны с идеей бока или стороны. Основные значения этого слова — «ребро» и «сторона» (бок чего-то). Вот такой казус: просто разделил стороны и не вынимал ребро у бедного Адама, оставил его с полным набором костей. А я всё детство пересчитывала свои и родительские рёбра…

Учиться было довольно легко. Нам преподавали общие предметы: иврит, иудаизм, историю Израиля, детскую и подростковую психологию и т. д., и специальные предметы, связанные с коррекцией чтения, письма, арифметических нарушений восприятия. Мы сдали все экзамены. Пользуясь опытом, приобретным в советских вузах, на экзаменах, особенно по письменному иврите, все виртуозно пользовались шпаргалками.

Незаметно пролетел год. Я закончила курс, который весь преподавался на иврите, и получила разрешение на работу в школе. А поскольку моё основное образование включало дефектологию, то мне было разрешено работать во всех видах школ. Душевно расставшись с коллективом религиозной школы, начала работать по специальности, базируясь на знаниях, приобретённых до и после репатриации.

Мне удалось начать жизнь сначала. Я чувствую себя замечательно в израильском обществе, мне нравится быть израильтянкой с российскими корнями.