Я никогда туда не езжу.

Эта мини-Фудзияма два с половиной года смотрела в окно нашего каравана — много лет назад. Мы были гордыми собственной крутизной поселенцами, свежими родителями фантастически прекрасного первенца, хозяевами «трехкомнатного» каравана. Мы говорили на самом настоящем иврите и работали по специальности. Вокруг поселения лежали мягкие круглые холмы невозможных лунных цветов, и эйфория поутру была привычным ощущением.

Так мне сейчас кажется.

Она, эта эйфория, покрылась сетью трещин, как стекло той машины, в которой летним вечером расстреляли нашего друга Мотю Липкина. Он ехал домой, отвезя к бабушке и дедушке четверых детей. С того вечера у меня в голове включилось и застучало: из поселения надо уезжать. Я очень боялась, и мне было стыдно за такой некрасивый, неправильный страх. Вокруг все продолжали жить. Мы тогда решили остаться.

А потом случился еще один вечер, осенний. Исход субботы, и мы возвращаемся в свой караван из иерусалимской квартиры родителей. Всего неделю назад мужу выдали на работе нашу первую машину — красную «Ниву». Джип, не абы что! Гордый муж собирается погрузить в личный транспорт жену и ребенка, но я боюсь ехать по горным тропам с молодым водителем в не внушающей доверия «Ниве». Решаем разделиться. Я сижу в автобусе со спящим на коленях полуторагодовалым сыном, муж ведет свой джип где-то неподалеку.

Спешащий домой водитель автобуса, вопреки инструкции, не стал дожидаться на развязке армейской машины сопровождения и лихо полетел вперед. Патруль, чертыхаясь, торопливо поехал за ним. Муж, как выяснилось позже, проехал развязку раньше и решил подождать автобус на следующем перекрестке, на блокпосту.

...Картонный, какой-то ненастоящий и от этого еще более пугающий звук выстрелов я узнала сразу. Автобус резко затормозил, в открытые двери влетел человек в форме и что-то быстро и громко сказал. Меня потянули за рукав, и я наконец поняла, какое слово он повторял:

– Аль а-рицпа! («На пол!»).

Вокруг все уже лежали, и я тоже начала сползать вниз, запихивая под себя спящего сына. (В кино делали как-то так...)

Помню, что как заведенная спрашивала у всех: «Есть ли на дороге машина, такая красная, джип..?» Я была уверена, что стреляли по нашей «Ниве». Машина уже была. Спокойно ожидавший на блокпосту муж увидел, как вдруг вскочили и забегали солдаты, услышал: «Автобус налетел на мину» — и рванул обратно, вслед за армейской машиной.

Счастливый голливудский финал наших объятий на ступеньках автобуса — мои рыдания и так и не проснувшийся сын на руках у соседей-поселенцев — опустим. Нас спасло лихачество водителя автобуса. Он успел проскочить мину, и она взорвалась между нами и джипом сопровождения. В машине выбило стекла, но серьезных травм не было…

Той ночью я еще не знала, что ехала с двумя детьми. Дочь, через пару десятков лет узнав об этой истории, сказала, что теперь ей ясно, почему она такая сумасшедшая: у нее внутриутробная психологическая травма…

Через несколько месяцев мы уехали в Иерусалим. И я лишь пять лет назад смогла найти в себе силы съездить «погулять» на Иродион. Красиво. И поселок наш — уже, скорее, маленький город. Караванов, наверное, не осталось...