В далёкие 90-е годы, по приезде в Израиль, народ разговаривал на английском (кто знал), многие пожилые люди знали идиш, некоторые орали на русском — им казалось, что так понятнее.

Я знала слов 50 на иврите (самоучитель в Ленинграде), по-английски говорила средне, на идиш знала слов 10. Моя бабуля, знавшая идиш, очевидно, меня только ругала, потому как знала я: шлимазл, цудрейтер, поц, мишигине, цурес и дрек мит фефер. Хороших слов я знала два: мейдале и герцале, да и то — обычно это было не мне.

Вообще семья у меня была очень «разноцветная». Папа — диссидент, бабушка — идейная коммунистка с 32-го года, я в те годы — хиппи и пацифистка. И только мама была просто мамой и остужала этот котёл.

— Это твои страну просрали, — говорил папа бабушке за столом.

А перед отъездом подначивал:

— Не плачь, там тоже есть компартия, можешь продолжать платить взносы. Бабуля при моих провинностях грозила:

— Я пойду в твою комсомольскую организацию!!!

Она не знала, что я уже не там...

Через год в стране я уже работала в банке «Дисконт» в Петах-Тикве. Тяжёлое было отделение... Скандалы случались частенько, причем «наши» были не на высоте: орали, требовали начальство, заявляли, что у них украли деньги, забыв или не поняв, что сами подписали страховку... Местные тоже себе ни в чём не отказывали.

Заходит как-то молодой парень и садится с ногами на стол в закутке, где заполняли бланки на вкладывание чеков. И какое моё дело? Это сейчас я так думаю. А тогда у меня зачесалось всё, что можно и что нельзя, и я заявила ему, что это банк и тут так не сидят... Занавес.

Он услышал акцент (тогда ещё был сильный) и воспылал. Пошло-поехало: «Ми ат бихлаль? Тахзери ми эйфо бат!» (Кто ты вообще такая? Возвращайся, откуда приехала!). И тут я ему заявляю:

— Ата йодеа ми ата? Ата дрек мит фефер!!! (Ты знаешь, кто ты? Ты дерьмо с перцем!).

Пауза была мхатовской! Про «дрек» он слышал краем правого уха, про «фефер» — краем левого. Он был в полном недоумении.

А меня несло:

— Кен, кен! Тишиим ахуз дрек ве-асарá ахуз фефер! (Да-да! 90 процентов дерьма и 10 процентов перца!).

И тут парень заржал. Даже не знаю почему.

А враг, который смеётся, уже и не враг.

Так идиш спас меня от рукопашной.