На небольшом тель-авивском пятачке в самом начале 90-х располагались три магазина русской книги, и каждый был по-своему особенным.

На улице Алленби, 72, как я уже рассказывал, находился книжный магазин Болеславского. Недалеко от него, на улице Рамбам, находился магазин «Лепак», принадлежавший коммунистической партии. А на параллельной улице Шенкин располагался букинистический магазин Якова Тверского.

Сама улица Шенкин заслуживает отдельного рассказа. В 60-х годах прошлого века здесь собирались молодые бунтари, зарождались философские течения, здесь мужало поколение, которое вошло в израильскую историю под названием «шенкенаим» — «поколение улицы Шенкин». Кстати, об этом времени прекрасно написал польский писатель Марек Хласко, который волею судьбы оказался в Тель-Авиве и прожил на Шенкин несколько лет, что отразил в книге «Красивые, двадцатилетние».

Но я хочу сказать несколько слов о Якове Тверском. Он умер в 1993 году, и, к сожалению, магазин тогда прекратил свое существование. В те годы, когда не было интернета и Google, он сам был и интернетом, и гуглом: он знал о старой книге всё. К нему обращались за любой информацией, и она всегда у него была. Мне рассказывали о его легендарной картотеке с адресами всех кафедр славистики мира! Со всеми ними он вел активную переписку. Помимо любви к книгам на еврейские темы, его особой страстью был Серебряный век.

Яков Тверский репатриировался в Израиль в 1966 году. Странное время, когда в СССР мало кто вообще помышлял об отъезде. Но и это еще не всё: каким-то непостижимым образом ему удалось вывезти всю свою уникальную библиотеку! Среди книг были настоящие раритеты: первые издания символистов, акмеистов и прочих «истов», альманахи начала ХХ века, журналы. Но предметом его особой гордости был полный комплект журнала «Восход» — еврейского ежемесячника на русском языке, выходившего в Петербурге с 1881 по 1906 год.

Как он ухитрился вывезти библиотеку в целости и сохранности — остается загадкой. По одной из версий, он «договорился с таможней» (ну прямо как в фильме: «Аристарх, договорись с таможней!»). По другой — помогли зарубежные родственники (клан Тверских — влиятельный раввинистический род), использовавшие дипломатические каналы.

Очутившись в Израиле, Тверский развил бурную издательскую деятельность, специализируясь на репринтах. Некоторые из них он в свое время подарил мне: издания Ахматовой, Гумилева, Брюсова, сборники Раввинской комиссии в России 1910 года, любопытные брошюры типа «Сионизм и мировая демократия» (1918) и многие другие. А затем он открыл и свой магазин старой книги.

Я часто бывал у Тверского, а он любил, когда к нему заходили люди. Невысокого роста, с эдакой хасидской хитрецой — мудрец, за советом к которому обращались лучшие библиотеки мира. Помню, как в Париже в конце 90-х я оказался в магазине старой книги «Петербург» на бульваре Клиши. Его владелец признался мне, что открыл и развил свое дело именно благодаря советам Якова Тверского:

— Яков был тем, кто помог мне встать на ноги.

…Как будто это было вчера: я захожу в магазин, стеллажи забиты книгами, за столом сидит Тверский.

— Марк, давненько вас не было, — улыбается он. — А у меня для вас новинка, хотите покажу?

Он не только показывал, но и рассказывал, и наши встречи порой затягивались на часы. Яков мог говорить бесконечно. И еще, что я запомнил: он был всегда спокоен и улыбчив, этот старый легендарный букинист, настоящий рыцарь книги…