В ленте постоянно мелькает Таба, и мне вспомнился единственный раз, когда я в ней была. Ещё в том самом «Хилтоне», где в 2004-м произошёл теракт и который в 2017-м «Хилтоном» быть перестал.

Итак, 1994 год. На минуточку, август. Мивца от банка «Дисконт», где работала мама.

Мы с ней на автобусе приехали прямо в Табу. Когда в Эйлате вышли все, кроме нас, мы малость струхнули. А папа? Его, как всегда, задержала экстренная операция, и он приехал спустя пару часов на машине. Приехал и сразу вышел на балкон.

— Идите сюда, быстро! Последний раз он так кричал во время войны в Персидском заливе, загоняя нас в герметизированную комнату.

— Смотрите! — выброс руки влево. — Вот Израиль. Там, — аллонже на грани отрыва от плеча, — Акаба, Иордания. А тут, — рука вправо, — Египет!

Надо знать моего папу, чтобы понять уровень воодушевления. Эпичность вытеснила из 40-градусного воздуха почти весь азот и немножко кислорода. С тех пор не было ни одной поездки в Эйлат без того же географического тура с балкона, с добавкой Саудовской Аравии при хорошей видимости.

Дальше дни слились в пёструю мозаику моря, рыб и кораллов. И только два события нарушили этот прекрасный узор. На второй день перед завтраком мама уговорила меня сфотографироваться в лобби.

— Ну, ещё одну. А теперь с папой. Дружелюбный парень на ресепшене предложил снять нас троих. 

— Откуда вы? Вы не похожи на израильтян. Что это за язык? Русски, о!

Надо знать мою маму, чтобы понять, как легко она разговаривает с людьми. Причём на любом языке. И без языка тоже, если приспичит.

На следующее утро тот же дежурный поздоровался с нами как со старыми знакомыми. Потом подмигнул папе и отвёл его в сторону. 

— Тридцать верблюдов за твою дочь!

В ответ на экзотичный комплимент папа рассмеялся. Но товарищ не шутил. А может, думал, что папа набивает мне цену. Думал, олим хадашим знают главное правило восточного базара: за товар надо торговаться.

— Ладно, сорок верблюдов! Мой отец очень богат, ты не думай. Я тут ради английского работаю.

Я представила, как папа приводит на дежурство в Бейлинсон это стадо, и оно смирно ждёт его под окнами операционной, жуя травку на больничном газоне. Или как мама паркует верблюдов вдоль сине-белой разметки перед банком…

Второе происшествие настигло меня в предпоследний день: поднялась температура, заболел живот. Мы вызвали гостиничного врача. Хорошо, захватили из дому словарик: английское слово «понос» я тогда не знала.

Анамнез был коротким, но исчерпывающим. Только пару лет спустя, на курсе микробиологии, я поняла, что подхватила «traveler’s diarrhea» из-за повышенного уровня кишечной палочки в кранах египетских. Три таблетки Офлокса за какие-то бешеные доллары меня спасли, и исход из Табы обратно в страну праотцов прошёл без приключений.