Другие истории:
Моё интервью с самой собой
Интервью-исповедь: от страха войны в кибуце до возвращения в профессию логопеда и обретения внутренней свободы.
Marina Klinger
2.4.26
1
Советское и израильское образование
о разнице в подходах к образованию
Add paragraph text. Click “Edit Text” to update the font, size and more. To change and reuse text themes, go to Site Styles.
2.4.26
…
Как это было в первый день...
Первый день: пустая квартира, невероятная помощь соседей и война.
Валерий Айзенштейн
2.4.26
2
40 верблюдов
Инна Гендель
5.4.26
11
В ленте постоянно мелькает Таба, и мне вспомнился единственный раз, когда я в ней была. Ещё в том самом «Хилтоне», где в 2004-м произошёл теракт и который в 2017-м «Хилтоном» быть перестал.
Итак, 1994 год. На минуточку, август. Мивца от банка «Дисконт», где работала мама.
Мы с ней на автобусе приехали прямо в Табу. Когда в Эйлате вышли все, кроме нас, мы малость струхнули. А папа? Его, как всегда, задержала экстренная операция, и он приехал спустя пару часов на машине. Приехал и сразу вышел на балкон.
— Идите сюда, быстро! Последний раз он так кричал во время войны в Персидском заливе, загоняя нас в герметизированную комнату.
— Смотрите! — выброс руки влево. — Вот Израиль. Там, — аллонже на грани отрыва от плеча, — Акаба, Иордания. А тут, — рука вправо, — Египет!
Надо знать моего папу, чтобы понять уровень воодушевления. Эпичность вытеснила из 40-градусного воздуха почти весь азот и немножко кислорода. С тех пор не было ни одной поездки в Эйлат без того же географического тура с балкона, с добавкой Саудовской Аравии при хорошей видимости.
Дальше дни слились в пёструю мозаику моря, рыб и кораллов. И только два события нарушили этот прекрасный узор. На второй день перед завтраком мама уговорила меня сфотографироваться в лобби.
— Ну, ещё одну. А теперь с папой. Дружелюбный парень на ресепшене предложил снять нас троих.
— Откуда вы? Вы не похожи на израильтян. Что это за язык? Русски, о!
Надо знать мою маму, чтобы понять, как легко она разговаривает с людьми. Причём на любом языке. И без языка тоже, если приспичит.
На следующее утро тот же дежурный поздоровался с нами как со старыми знакомыми. Потом подмигнул папе и отвёл его в сторону.
— Тридцать верблюдов за твою дочь!
В ответ на экзотичный комплимент папа рассмеялся. Но товарищ не шутил. А может, думал, что папа набивает мне цену. Думал, олим хадашим знают главное правило восточного базара: за товар надо торговаться.
— Ладно, сорок верблюдов! Мой отец очень богат, ты не думай. Я тут ради английского работаю.
Я представила, как папа приводит на дежурство в Бейлинсон это стадо, и оно смирно ждёт его под окнами операционной, жуя травку на больничном газоне. Или как мама паркует верблюдов вдоль сине-белой разметки перед банком…
Второе происшествие настигло меня в предпоследний день: поднялась температура, заболел живот. Мы вызвали гостиничного врача. Хорошо, захватили из дому словарик: английское слово «понос» я тогда не знала.
Анамнез был коротким, но исчерпывающим. Только пару лет спустя, на курсе микробиологии, я поняла, что подхватила «traveler’s diarrhea» из-за повышенного уровня кишечной палочки в кранах египетских. Три таблетки Офлокса за какие-то бешеные доллары меня спасли, и исход из Табы обратно в страну праотцов прошёл без приключений.
Marina Klinger
Моё интервью с самой собой
Интервью-исповедь: от страха войны в кибуце до возвращения в профессию логопеда и обретения внутренней свободы.
2.4.26
1
Анна Минина (Чаплянка)
Советское и израильское образование
о разнице в подходах к образованию
2.4.26
0
Валерий Айзенштейн
Как это было в первый день...
Первый день: пустая квартира, невероятная помощь соседей и война.
2.4.26
2
40 верблюдов
Инна Гендель
5.4.26
11
Другие истории:
В ленте постоянно мелькает Таба, и мне вспомнился единственный раз, когда я в ней была. Ещё в том самом «Хилтоне», где в 2004-м произошёл теракт и который в 2017-м «Хилтоном» быть перестал.
Итак, 1994 год. На минуточку, август. Мивца от банка «Дисконт», где работала мама.
Мы с ней на автобусе приехали прямо в Табу. Когда в Эйлате вышли все, кроме нас, мы малость струхнули. А папа? Его, как всегда, задержала экстренная операция, и он приехал спустя пару часов на машине. Приехал и сразу вышел на балкон.
— Идите сюда, быстро! Последний раз он так кричал во время войны в Персидском заливе, загоняя нас в герметизированную комнату.
— Смотрите! — выброс руки влево. — Вот Израиль. Там, — аллонже на грани отрыва от плеча, — Акаба, Иордания. А тут, — рука вправо, — Египет!
Надо знать моего папу, чтобы понять уровень воодушевления. Эпичность вытеснила из 40-градусного воздуха почти весь азот и немножко кислорода. С тех пор не было ни одной поездки в Эйлат без того же географического тура с балкона, с добавкой Саудовской Аравии при хорошей видимости.
Дальше дни слились в пёструю мозаику моря, рыб и кораллов. И только два события нарушили этот прекрасный узор. На второй день перед завтраком мама уговорила меня сфотографироваться в лобби.
— Ну, ещё одну. А теперь с папой. Дружелюбный парень на ресепшене предложил снять нас троих.
— Откуда вы? Вы не похожи на израильтян. Что это за язык? Русски, о!
Надо знать мою маму, чтобы понять, как легко она разговаривает с людьми. Причём на любом языке. И без языка тоже, если приспичит.
На следующее утро тот же дежурный поздоровался с нами как со старыми знакомыми. Потом подмигнул папе и отвёл его в сторону.
— Тридцать верблюдов за твою дочь!
В ответ на экзотичный комплимент папа рассмеялся. Но товарищ не шутил. А может, думал, что папа набивает мне цену. Думал, олим хадашим знают главное правило восточного базара: за товар надо торговаться.
— Ладно, сорок верблюдов! Мой отец очень богат, ты не думай. Я тут ради английского работаю.
Я представила, как папа приводит на дежурство в Бейлинсон это стадо, и оно смирно ждёт его под окнами операционной, жуя травку на больничном газоне. Или как мама паркует верблюдов вдоль сине-белой разметки перед банком…
Второе происшествие настигло меня в предпоследний день: поднялась температура, заболел живот. Мы вызвали гостиничного врача. Хорошо, захватили из дому словарик: английское слово «понос» я тогда не знала.
Анамнез был коротким, но исчерпывающим. Только пару лет спустя, на курсе микробиологии, я поняла, что подхватила «traveler’s diarrhea» из-за повышенного уровня кишечной палочки в кранах египетских. Три таблетки Офлокса за какие-то бешеные доллары меня спасли, и исход из Табы обратно в страну праотцов прошёл без приключений.
Marina Klinger
Моё интервью с самой собой
Интервью-исповедь: от страха войны в кибуце до возвращения в профессию логопеда и обретения внутренней свободы.
2.4.26
1
Инна Гендель
Советское и израильское образование
о разнице в подходах к образованию
2.4.26
…
Инна Гендель
Как это было в первый день...
Первый день: пустая квартира, невероятная помощь соседей и война.
2.4.26
…
40 верблюдов
Инна Гендель
5.4.26
11
Другие истории:
В ленте постоянно мелькает Таба, и мне вспомнился единственный раз, когда я в ней была. Ещё в том самом «Хилтоне», где в 2004-м произошёл теракт и который в 2017-м «Хилтоном» быть перестал.
Итак, 1994 год. На минуточку, август. Мивца от банка «Дисконт», где работала мама.
Мы с ней на автобусе приехали прямо в Табу. Когда в Эйлате вышли все, кроме нас, мы малость струхнули. А папа? Его, как всегда, задержала экстренная операция, и он приехал спустя пару часов на машине. Приехал и сразу вышел на балкон.
— Идите сюда, быстро! Последний раз он так кричал во время войны в Персидском заливе, загоняя нас в герметизированную комнату.
— Смотрите! — выброс руки влево. — Вот Израиль. Там, — аллонже на грани отрыва от плеча, — Акаба, Иордания. А тут, — рука вправо, — Египет!
Надо знать моего папу, чтобы понять уровень воодушевления. Эпичность вытеснила из 40-градусного воздуха почти весь азот и немножко кислорода. С тех пор не было ни одной поездки в Эйлат без того же географического тура с балкона, с добавкой Саудовской Аравии при хорошей видимости.
Дальше дни слились в пёструю мозаику моря, рыб и кораллов. И только два события нарушили этот прекрасный узор. На второй день перед завтраком мама уговорила меня сфотографироваться в лобби.
— Ну, ещё одну. А теперь с папой. Дружелюбный парень на ресепшене предложил снять нас троих.
— Откуда вы? Вы не похожи на израильтян. Что это за язык? Русски, о!
Надо знать мою маму, чтобы понять, как легко она разговаривает с людьми. Причём на любом языке. И без языка тоже, если приспичит.
На следующее утро тот же дежурный поздоровался с нами как со старыми знакомыми. Потом подмигнул папе и отвёл его в сторону.
— Тридцать верблюдов за твою дочь!
В ответ на экзотичный комплимент папа рассмеялся. Но товарищ не шутил. А может, думал, что папа набивает мне цену. Думал, олим хадашим знают главное правило восточного базара: за товар надо торговаться.
— Ладно, сорок верблюдов! Мой отец очень богат, ты не думай. Я тут ради английского работаю.
Я представила, как папа приводит на дежурство в Бейлинсон это стадо, и оно смирно ждёт его под окнами операционной, жуя травку на больничном газоне. Или как мама паркует верблюдов вдоль сине-белой разметки перед банком…
Второе происшествие настигло меня в предпоследний день: поднялась температура, заболел живот. Мы вызвали гостиничного врача. Хорошо, захватили из дому словарик: английское слово «понос» я тогда не знала.
Анамнез был коротким, но исчерпывающим. Только пару лет спустя, на курсе микробиологии, я поняла, что подхватила «traveler’s diarrhea» из-за повышенного уровня кишечной палочки в кранах египетских. Три таблетки Офлокса за какие-то бешеные доллары меня спасли, и исход из Табы обратно в страну праотцов прошёл без приключений.