Заранее прошу прощения за длинный текст. Пытался короче, но получилось то, что получилось. Решил написать это только из желания сказать ещё раз спасибо тем, кто помог нам в самом-самом начале пути в Израиле, и как смотреть на всё, что на этом пути случилось. Может, кому-то это покажется мелким, неважным, но мне и тогда казалось, и сейчас кажется, что «всё, что ни делается, всё к лучшему» — ну не всё, но многое.

Глава 1. Полупустой стакан 

Прилетели мы ранним утром 21.12.90. Ещё за два дня до вылета из Ленинграда я позвонил своему другу в ТА, и его тёща подтвердила, что да, они нас ждут и мы сможем остановиться на недельку, пока не снимем себе квартиру. И вот я звоню ему из Бен-Гуриона, и он меня огорошивает своим ответом. Дядя, ватик, сказал ему, что в снятой квартире нельзя принимать олим. Дядя попросту перепутал приют на несколько дней с пересдачей уже сданной квартиры, что является нарушением закона.

Делать нечего, и на вопрос представительницы мисрад клита, куда нас везти, мы попросились в гостиницу в ТА. Так мы очутились в гостинице «Ами». Это было в пятницу, а в субботу вечером в лобби гостиницы нарисовались два метавеха (риэлтора), которые объявили, что в Рамат-Гане есть чудесная и, главное, недорогая 3-комнатная квартира, как раз для нас. И повезли нас в Рамат-Ган. 

В квартире нас ждал хозяин. Но... Дело было вечером, а в квартире не было света. Хозяин сказал, что сгорел предохранитель, но утром он обязательно поставит новый. Осмотрев кое-как при свечке квартиру, мы подписали договор.

Утром, взяв такси и погрузив в него наши чемоданы, прибыли в нашу квартиру. И тут, при свете дня, мы поняли, что мы сняли! 

В квартире ничего, ну буквально ничего не было! Ни стола, ни стульев, ни кроватей! На кухне не было плиты — ни газовой, ни электрической. Салон 15 м², две спаленки по 6 м². Стены салона в выбоинах, будто по ним прошлись автоматной очередью. И вдобавок между салоном и спальнями не было дверей, вместо дверей висели какие-то тряпки. Правда, кухонный шаеш (мрамор), шкафчики на кухне и туалет-ванна были недавно отремонтированы. Это был шок. Но делать нечего – надо думать, как жить дальше!

Глава 2. И тут полупустой стакан кончается и превращается в полуполный 

Через 10 минут после нашего вселения, когда мы в полной растерянности стоим в нашей квартире, в двери нарисовалась соседка с первого этажа. Рути! Мгновенно оценив обстановку, она сказала, что на балконе в квартире на первом этаже лежат подготовленные к выбросу кровать с матрасом и кушетка, и мы, если хотим, можем их забрать. Мы, конечно, захотели. И вдобавок получили от мужа Рути, Ури, чайник, которого у нас тоже не было. 

Стакан начал наполняться.

Минут через 20 я собрался в супер. Кушать-то хочется! Зашёл в супер и остановился. Я первый раз в израильском супере! Где? Что? Как? Сколько? Стою, пытаюсь сориентироваться. И в этот благословенный момент ко мне подошёл местный: 

– Ата оле хадаш?» (אתה עולה חדש). 

Иврит за две недели до алии я начал учить и вопрос понял: 

– Кен (כן). 

– Ма ата роце? (מה אתה רוצה). 

Вопрос я понял, но ответ… Выручал идиш — брейт, питер. Повёл, показал, помог. 

– Твоя специальность? …. – А жена? 

— Море ле германит. 

Он поправил, и я до сих пор помню — «мора ле германит». 

– О, я знаю немецкий, можно я зайду к вам? Заходи, что нам жалко.

Так мы познакомились с Эли Исраэли, да будет благословенна его память. Зашёл, поговорил с женой, его немецкий был много хуже, чем у жены. 

– У меня друзья, выходцы из Германии, ещё до 33-го года. Можно я их приведу? Они будут рады поговорить с вами.

Приводи. Так мы познакомились с Пниной и Мордехаем Лауфманами. Они приехали где-то через полчаса. С удовольствием поговорили, поспрашивали, поахали — как можно было сдавать такую квартиру. Другой вопрос — как можно было снять такую квартиру, к счастью, не поднимался.

Оказалось, Мордехая привезли из Германии в возрасте 6 лет, а Пнина, его жена, выучила язык от него, и они вдвоём непрерывно повторяли, какой великолепный немецкий у жены. Тут они были на 100% правы. Получить в 1967 году в Ленинграде, в пединституте на факультете иняза, еврейке Ленинскую стипендию (кстати, вместе с будущим ректором института Герцена) казалось немыслимым. Но моя будущая жена получила!

В общем, поговорив, поохав, Лауфманы уехали, предварительно предупредив, что скоро вернутся. И через час они вернулись! Здесь я должен сказать, что в Варшаве, при пересадке на самолёт в Израиль, у нас пропала (спёрли?) сумка в 50 кг, и с ней постельные принадлежности, посуда, кое-какой инструмент — в общем, много чего. 

И вот «мицубиси» Мордехая был заполнен под завязку: и багажник, и задние сиденья. Чего только они не привезли: столовая посуда, кастрюли, столовые приборы, складной стол, постельное бельё, 4 складных стула, слесарный инструмент и даже 2 кляссера для документов. Йеки всё-таки!

Ещё через день Мордехай съездил на склад старых электротоваров, и у нас появился здоровенный американский холодильник, который служил нам верой и правдой много лет. 

И в дальнейшем они постоянно интересовались нашими делами, искренне радовались нашим успехам. Помогли с открытием счёта в банке, записью в купат холим (больничная касса). Они привели много своих знакомых, в основном немецкоязычных, но не только. Юдит Вольман и её муж, Коби, побывав у нас, вдруг заявили, что всегда хотели, чтобы их внучки учили немецкий. А тут готовая преподаватель немецкого. И жена год давала внучкам уроки немецкого за очень приличную плату. Мне всегда казалось, я уверен, что желание учить внучек было вызвано и желанием помочь новым олим.

Мордехай нашёл для жены работу по переводу у адвоката. Этот адвокат платил сущие копейки за перевод. Но! Уже через пару дней он сказал жене, что она заслуживает лучшей работы, и дал ей адрес конторы, где она 20.05.91, т. е. через пять месяцев после алии, начала работать как знаток немецкого и проработала до пенсии. Невестка Вольманов работала в банке, и банк вернул нам деньги, заплаченные за такси, когда во время войны в Заливе мы убежали из Рамат-Гана под иракскими ракетами в «тихий» Иерусалим. На третий день появился Цви и принёс двухконфорочную газовую плиту, и мы сварили первый наш домашний обед в Израиле.

После 5 дней в ульпане алеф преподаватель сказал Ане, нашей дочке (она начала учить иврит в Ленинграде), что ей надо в ульпан бет. Через пару дней в ульпане бет уже другая преподаватель сказала, что ей надо в ульпан более высокого уровня, и познакомила её с преподавателем из университета Бар-Илан, Шарон, которая преподавала на кафедре по специальности, которую изучала наша дочь в институте в Ленинграде. Шарон рассказала зав. кафедрой об Ане, и он пригласил её на собеседование. Это было во время войны в Заливе, мы были в «эвакуации» в Иерусалиме, но, конечно, сразу отправились в Бар-Илан. Там зав. кафедрой и его зам после беседы с дочкой сказали, что она может продолжить учёбу на их кафедре на 2-ю степень!!! И это при том, что у неё ещё не было законченной 1-й степени (3 года вместо 4-х). Дали Ане заполнить какую-то анкету, и мы через несколько дней получили официальную бумагу, что Аня зачислена в Бар-Илан на 2-ю степень! Стакан продолжал наполняться. 

После окончания университета Аня осталась работать на кафедре, защитила докторскую и сейчас продолжает работать в должности старшего преподавателя кафедры.

Рут, соседка снизу, сказала, что её знакомый, хозяин шелкографической мастерской, ищет рабочего. Я отправился к нему, и за те полгода, что я у него работал, успел освоить новую специальность. Йоси платил по минимуму, но дал много дельных советов, особенно актуальных в первые месяцы жизни в стране.

Глава 3. Стакан наполнился 

В один прекрасный день я встретил Лёню, своего товарища по институту, который посоветовал мне обратиться в один институт, который соответствовал моей специальности, и даже поговорил там с начальником соответствующего отдела. Я прошёл интервью у начальника отдела кадров и начальника соответствующего отдела. И 1.06.92 я начал работать по своей специальности. Мне потом кто-то сказал, что мой будущий начальник отдела, который младше меня лет на десять, смотрел и думал, что вот перед ним стоит взрослый человек, отец, который должен кормить семью, и он не смог отказать. Хотя на тот момент я толком и двух слов не мог связать на иврите.

И здесь надо пару добрых слов сказать о тогдашних руководителях института — директоре Менахеме Шварце, его заме Хаиме Элиягу, зав. отделом Рони Вайзингере. В институте работало много олим, и никогда не возникало сомнения в нашем опыте, знаниях, способностях. За счёт института мы занимались на курсах иврита. Олим получали поощрения, продвигались по службе наравне со всеми. Я выиграл конкурс на продвижение по службе у «сабров», моим отделом сейчас руководит моя землячка.

Пора остановиться. Я постарался вспомнить тут тех, кто помог нам, нашей семье в самом начале нашего пути в Израиле. Этих людей было больше, но имена некоторых за давностью лет стёрлись, к сожалению, из памяти. Но им всем я благодарен — за помощь, за поддержку и понимание в те дни, и буду помнить их всегда. 

И ещё. Уже почти 35 лет мы здесь. И ни разу за эти годы я не пожалел о сделанном. 

Я желаю стране мира, скорейшей победы в войне, а нам всем здоровья.