Я человек простой. То, что прочла пару китайских классических романов (да прочти я хоть все четыре), и то, что в огромном древнем готическом соборе прослушала до последней ноты концерт современной органной музыки, и даже то, что знаю, когда при взаимодействии гамма-лучей с веществом превалирует эффект Комптона, а когда — рождение пары электрон-позитрон, никак не делает меня леди.

Можно приучить свой дух наслаждаться уродцами Шиле, но дочь ремесленника никогда не станет аристократкой, и привычки тела остаются теми же, что были в возрасте десяти лет в старом кирпичном доме, согреваемом двумя стенными печами.

Пока в нашей семье было шесть человек, мы холодными иерусалимскими ночами кутались в стеганые одеяла — парочка из прежней жизни, прибывших с багажом, набитых шерстью. (В Тбилиси было принято каждые несколько лет распарывать чехол и стирать эту шерсть во многих водах. Потом она раскладывалась на подстилке и сушилась на солнышке во дворе несколько дней, нахлестываемая хозяйкой специальной розгой для пушистости. После этого ее запихивали в выстиранный чехол и заново простегивали). Остальные были получены от добрых людей и куплены в местных магазинах за самые скромные деньги. Набиты они были всяким синтетическим дерьмом, но жаловаться на это нам и в голову не приходило. Нормальные были одеяла.

Прошло тридцать лет. Одеяла обветшали. Старшие члены семьи умерли, младшие переженились и зажили своими домами, и я осталась одна. Через несколько зим ко мне подкралось желание купить самое правильное, самое нежное и теплое зимнее одеяло. Что, в самом деле? Разве кто-то другой больше меня заслуживает настоящее пуховое, легкое и мягкое?

Я величественно беседовала с консультантом:

— Однако! Какое дорогое!! Но это пух? Гусиный… и немножко гусиных перьев… ну ладно. Совсем немножко перьев, а остальное — нежный невесомый пух самых лучших белых датских гусей, полученных скрещиванием тулузских и ландских пород. И перья, разумеется, их же.

— А что вы скажете о ткани? Хлопок? Разумеется, хлопок! А какой? Египетский… перкаль… двести нитей на квадратный сантиметр… кажется, мне подойдет.

И я купила самое лучшее, самое пуховое, гигиеничное, теплое, красивое и удобное. На дворе сияла весна. Распечатывать упаковку не было никакого резона. Потом наступило лето, и у меня случился день рождения. В подарок от богатых друзей я получила набор постельного белья. Не хлопок — это дело прошлое, и не бамбук, как вы, может быть, подумали. А совершенно волшебный тенсель — это новейшая дорогущая прекраснейшая ткань, сделанная из древесины эвкалипта. Отличается гипоаллергенностью, отличной терморегуляцией, высокой гигроскопичностью, мягкостью, прочностью и приятным матовым блеском. Такое светло-оливковое чудо шелковистее атласа, легче того гусиного пуха, мягче вообще всего на свете.

И вот вчера в Тель-Авиве настала зима. Я спрятала плед, постелила эвкалиптовые шелка, вынула свое новое замечательное одеяло, заправила его, шуршащего, как дубовая роща в пору листопада, в зев пододеяльника, который с трудом отыскала, расстегнув совершенно неприметную застежку-молнию, и улеглась во все это великолепие. Одеяло шуршало оглушительно! Ну, помните: «Шурша юбками, вошла Марья Васильевна». Это казалось привлекательным и сексуальным в книжке. Но если вы хотите спать, а эта Марья Васильевна шуршит и шуршит своими юбками в вашей кровати — ну, не знаю…

Наволочка оказалась такой скользкой, что голова сползала с подушки, но и на простыне упереться было не во что. Однако пододеяльник устроил самую большую подлянку: он льнул ко мне, не желая сливаться с одеялом. Как там оно ни шуршало, гнусный пододеяльник облеплял меня, а не его. Минут сорок я возилась, пытаясь как-нибудь устроиться, а потом все же заснула.

Снились мне бязевые простыни, которые бабушка подрубала вручную, и тяжелое ватное одеяло в гороховом ситцевом пододеяльнике, подаренное нам, когда багаж еще не пришел, а в квартире уже было пятнадцать градусов. Оно досталось, разумеется, восьмилетней дочери. Война в Заливе, вой сирены, противогазы… моя малышка плохо спала, часто просыпалась в слезах. Тогда я ложилась к ней на диванчик под толстое тяжелое надежное ватное одеяло, и мы засыпали вместе в тепле и безопасности.

Утром я решила, что, пожалуй, еще не так холодно. Так что шерстяной плед пока годится. А шелка эти — я, знаете ли, не Мария-Антуанетта и не коала. Постираю, поглажу и спрячу в прилагаемый к ним футляр. Постелю когда-нибудь особо почетному гостю.