1996 год. Ашдод. 8 часов утра. Маленькая очаровательная пятилетняя дочка молча, сосредоточенно ждет, пока я прикреплю к ее кудряшкам корону царицы Эстер — традиционно самому популярному пуримскому костюму для девочек.

В салоне большой квартиры, снимаемой нами вместе с приехавшей неожиданно к нам свекровью, — начавшийся по телевизору утренний выпуск новостей прерывается взволнованным сообщением о совершенном в Иерусалиме 5 минут назад террористическом акте — взрыве в переполненном автобусе, везущем жителей столицы на работу, в школы и детские сады на празднование веселого еврейского праздника Пурим.

На экране — увы, знакомая заставка с номерами телефонов справочной службы и Института судебно-медицинской экспертизы, куда уже отправлены 8 изувеченных трупов.

Мгновенно оказавшийся на месте теракта всезнающий журналист наводит камеру на каркас изуродованного автобуса. Яркая желтая лента с надписью «полиция» огораживает место происшествия от негодующих иерусалимцев и обезумевших родственников предполагаемых пассажиров очередного рокового иерусалимского рейсового автобуса.

Израиль переживает страшную войну придуманного арабами террора самоубийц, взрывающих себя с криками «Аллах акбар» в местах скопления евреев.

На экране телевизора, под жуткими кадрами — бегущая надпись на иврите, извещающая об увеличивающемся количестве пострадавших, оперативно доставляемых в больницы: раненых, убитых и так называемых «в безнадежном состоянии».

Чувство негодования пересиливает чувство страха. Гады, специально все рассчитали, чтобы сломать праздник, да еще и в прямом эфире всем израильтянам об этом рассказать в утренних новостях.

— Мама, ну что же ты — скорее, опоздаем! — приплясывает от нетерпения нарядная маленькая дочка...

— Сейчас, малыш…

Звонок в Иерусалим.

— Алло, Яша... — на другом конце трубки мой дядя, брат отца.

— Спасибо, Ирк, все беседер. Милана (дочь) ехала на работу в другом автобусе. Сейчас звонила. Хотя маршрут тот же. Спасибо, малыш, — выдохнул мой дядя, предваряя мой вопрос.

— Ну, пошли? — маленькая нежная ладошка дочки тревожно вцепилась в мою руку.

На улице — демонстрация разряженных радостных малышей, задолго готовившихся к Пуриму. Вот идут они в детские сады и школы, маленькие, прекрасные восточной красотой своей, разукрашенные и разодетые, счастливые, дождавшиеся праздника, ведомые за руки своими взволнованными родителями, — в школы и детские сады.

На лицах родителей — растерянность. Что делать? Состоится ли праздник? Одевать или не одевать детей? Раньше такого не было, праздник все-таки... Как наши пограничные войска пропустили террориста? Да и как его не пропустить, ведь из арабских деревень, окружающих Иерусалим, — прямая дорога в Старый город, к мусульманским святыням.

Разведка предупреждала о готовящемся теракте, десятки самоубийц были пойманы с риском для жизни тех, кто это делал, а один все-таки проскочил и совершил свое безумие.

У входа в детский сад — вооруженный охранник. Его настороженное лицо и постоянно сканирующий взгляд говорят сами за себя.

Рядом с ним — воспитательница, принимающая каждого юного израильтянина у входа. Вот она берет за ручку каждого ребенка и каждому взрослому, передавшему ей своё сокровище, успевает сказать что-то ободряющее.

Мне досталась фраза: «Не волнуйся. В правительстве решили праздник для маленьких детей не отменять. Не дождутся! Наш народ так просто не запугать, будь прокляты террористы!»