В те годы любой вызов мастера был лотереей.

Мог прийти сантехник. Мог прийти бывший профессор физики из Одессы. Мог прийти человек, который ещё вчера торговал видеокассетами на рынке.

Наш район вообще напоминал энциклопедию распада империи.

Бывший дирижёр продавал страховки. Главный бухгалтер стройуправления гадала на картах Таро и, по слухам, неплохо зарабатывала.

Никто не работал по специальности. Но все работали.

Я был инженером-сантехником. Проектировал серьёзные системы водоснабжения. Кульман. Насосы. Стояки. Водомеры.

Всё это осталось в Ленинграде. В Израиле я по специальности пока не работал. Искал. А между «искал» и «нашёл» помещалась моя причудливая трудовая биография того времени.

Готовность работать сегодня. Желательно за наличные. И без лишних вопросов.

Наткнулся на объявление в русской газете: 

«Техническая работа. Оплата наличными в конце дня».

— Это я и искал, — и позвонил.

Звонил из таксофона на углу Бен-Йехуда.

Голос ответил коротко: 

— Завтра. Шесть утра. Тахана мерказит. Белый «Транзит» без надписей.

Я уточнил: 

— А что значит «без надписей»?

Но на том конце уже положили трубку.

Утром на тахане стояло семь белых «Транзитов». И все без надписей. Возле одного задумчиво курил водитель. И я сразу понял — мой. Крепкий, лысоватый, в синих спортивных штанах с тремя полосками.

— Ты Володя? 

— Да. 

— А я Боря.

Боря был из Кишинёва. Главный технолог мясокомбината. Теперь устанавливал мазганы. Причём с такой серьёзностью, будто охлаждал не квартиры в Бат-Яме, а кабинет премьер-министра.

Первый заказ был на четвёртом этаже без лифта. Снаружи поднять внешний блок не получилось бы. Фасад выходил прямо на тротуар, где продавали фалафель. Да и нормальная верёвка с блоком осталась в багажнике у хозяина.

Мы взяли внешний блок на ремни. Боря впереди, я сзади.

Первый этаж прошли молча.

На втором Боря остановился. Поставил блок на ступеньку. Вытер лоб. 

— Володя. 

— Что, Боря? 

— Я тебе расскажу, кем я был. 

— Не сейчас, Боря. 

— Понял.

Поднялись ещё на пролёт.

На площадке между вторым и третьим он снова остановился. 

— У меня был кабинет, — сказал он. — Двадцать восемь квадратных метров. Окно на парк. И секретарша. Светлана. 

— Боря, мы на лестнице.

Между третьим и четвёртым он говорил уже не мне. Он разговаривал с блоком. — Я подписывал накладные на сто тонн мяса в день. А теперь тащу этот мазган на четвёртый этаж.

Блок молчал.

Вот тогда я и понял, почему Моисей водил евреев по пустыне сорок лет.

Мы донесли блок до площадки. Поставили. Постояли. Подышали.

Потом подняли дрель. И ещё какую-то тяжёлую железную штуку, назначение которой осталось для меня загадкой.

Квартира была старая. Жаркая. Вентилятор на кухне гонял горячий воздух по кругу.

Хозяйка повторяла: 

— Мазган очень важен. У ребёнка потеет голова.

Ребёнок при этом носился по квартире в папиной чёрной кумте, натянутой почти до носа.

Мы начали сверлить стену там, где было логично. Слева от окна.

И тут выяснилось, что хозяин хочет мазган не слева от окна, а справа. Потому что слева уже висел портрет рава. А рава двигать было нельзя. 

— А мазган можно? 

— Мазган — да.

Наконец приехал хозяин фирмы. Его звали Дани. Высокий, худой, с куку на голове. На шее бусы, золотая цепочка и браслет, помнивший восьмидесятые.

Выглядел он так, будто в молодости играл на бас-гитаре, курил грас и собирался жить совсем другую жизнь. Но получил фирму по установке мазганов, «Субару», жену, ребёнка, собаку и хроническую нехватку денег.

В багажнике «Субару» лежал газовый баллон. Огромный, синий, без маркировки, с манометром, который помнил лучшие времена.

Дани одновременно продавал мазганы, занимался установкой, рекламой, бухгалтерией и производил впечатление человека, который принципиально не доверяет специалистам и экономит на всём.

Баллон он поставил посреди комнаты. И начал руководить нами. На иврите. Очень эмоционально. 

— Кен! По! Лё по! Йотер смола! Йотер лемала!

Боря слушал секунд двадцать. Потом тихо спросил: 

— Он чего хочет? 

— По-моему, правее. И не задеть рава.

Дани тем временем размахивал руками возле стены так, будто объяснял жене, как парковаться задом. Вдруг замолчал. Понял, что два «русим» его инженерный замысел улавливают не полностью. Тяжело вздохнул. Отобрал у Бори дрель. И полез на пластиковый стол.

Стол был из тех белых израильских пластиковых столов, которые пережили несколько переездов, не одну мимуну и пару ремонтов. Он жалобно затрещал. Ножки разъехались, и стол сложился.

Дани упал эффектно. Со всеми бусами, цепочкой и браслетом. Только дрель продолжала работать у него в руке и торчала из обломков пластика, как перископ подводной лодки.

Газовый баллон медленно покатился по полу и замер на боку посреди комнаты.

Хозяйка вскрикнула. Ребёнок засмеялся. А Боря даже не обернулся. Только спокойно забрал дрель. 

— Лё, — сказал он.

Это было первое слово на иврите, которое Боря произнёс с настоящим профессиональным достоинством.

Через пять минут Дани снова руководил процессом. Уже сидя.

Боря начал сверлить следующую дырку. Что-то хрустнуло внутри стены.

Из соседней квартиры донеслось: 

— Ма асаитааа?!

И в нашей квартире погас свет.

Я посмотрел на стену. Боря пробил проводку. В дырке искрил провод. Потом посмотрел вниз. Баллон с газом лежал посреди комнаты. До искрящего провода было метра полтора.

Я молча схватил баллон, вынес на балкон и закрыл дверь. Вернулся. Руки дрожали.

Боря и Дани переглянулись. 

— Ну ты даёшь, Володя, — сказал Боря. — Он же не взрывается. Он же фреон. 

— На всякий случай.

Боря посмотрел на стену. Потом на дрель. Потом на меня. 

— Поздравляю, инженер. 

— С чем? 

— Теперь мы ещё и электрики.

Я посмотрел на дырку в стене. На искрящий провод. На портрет рава. 

— Нет, — сказал я. — В трубах я разбираюсь. В проводах — не очень.

Дани с Борей выбежали на лестницу чинить хашмаль. Без ришайона. Как умели.

Когда мазган наконец заработал, из него пошёл холодный воздух.

Хозяйка сказала «тода» и пошла за деньгами. Ребёнок перестал потеть.

Дани пересчитал деньги. Остался доволен и сказал, что пришлёт хешбонит по почте.

Боря закурил во дворе и сказал: 

— Володя. У нас тут всё работает не благодаря. А вопреки. 

— Это ты сейчас откуда взял? 

— Просто вспомнил Жванецкого.

И мы поехали дальше. Охлаждать Ближний Восток.