Когда мы, самые первые из нашей алии, приехали в Израиль, мы не успели нахватать ништяков. 

Сначала всё было многообещающе — израильтяне тогда так обрадовались, что нас встречали с телевидением, с девушками в венках, сдуру объявили «Парой года» и прямо в аэропорту дали корм собаке.

Мы поселились в снятую родственниками квартиру, и тут стук в дверь — заходит парень с внешностью дорогого стриптизера и объясняет нам, что он будет нашим поводырем от Сохнута. Так как я являлась главарем нашей семейной стаи диссидентов, то быстро решила, что ни маме, ни папе, ни другим членам нашей семьи поводырь не положен — сами справятся. Тем более было голосование: я — «за», а остальные пять — «против». Но так как я была в семье самая главная, то и выиграла голосование — мне, самой немощной, двадцати с чем-то лет, он был точно нужен. Представив радужную картину, как я, опираясь на него от немощи, бреду на склад бесплатной одежды, я пошла спать.

Кстати, с этим складом была очень душещипательная история. В нашей группе на курсах иврита намечалась поездка на этот склад. Все волновались, предвкушали и готовились, но я, как назло, в этот день не выучила уроки, и учительница меня высадила из автобуса. Она вообще меня не любила — даже роль блондинки в пуримском спектакле она отдала брюнетке Инне. А вся счастливая группа, включая предателей из моей семьи, радостно туда поехала.

А наутро стали прилетать самолеты с репатриантами, по два в день, и ни поводырей, ни корма для собаки уже стало никому не положено. 

Зато соседи-американцы нам подарили одну теннисную ракетку — самая подходящая вещь для нашей «тогдашней» жизни.