В начале девяностых из всех оттенков разномастного израильского общества меня восхищали бабульки. Те самые, что сидят в прибрежных кафешках Хайфы, Нетании и Тель-Авива. С причёсками самых немыслимых цветов, густым макияжем, увешанные бижутерией, которой позавидовал бы любой шаман, с красным маникюром на синеватых, скрученных артритом пальцах.

Сидят компанией, часами смакуя остывающий кофе. Больше одной чашки нельзя — давление. Да и дороговато. А обсудить надо многое. Им всё интересно: и политики (чтоб они все провалились!), и современное образование, которое никого не образовывает, и дороговизна продуктов.

Отдельная тема — это семья. Дети — паршивцы, которые не звонят и вечно заняты. Внуки — тоже паршивцы, но самые золотые: звонят, правда, в основном попросить денег. Но самые любимые — это правнуки. Сплошь гении! Ему всего два года, а он так хитро поменял бабушке настройки в телефоне, что ни папа, ни дед, ни даже мальчик в техобслуживании не смогли вернуть аппарат в исходное состояние. Прирождённый инженер!

А ещё обсуждаются театральные постановки, рецепт штруделя без сахара и подруга, которая не явилась на «кворум», потому что встречается с новым хахалем. И зачем? Ему уже восемьдесят, чем он её может порадовать?

Со стороны такая компания выглядит букетом чуть пожухших хризантем. Ярких, разноцветных, но уже поникших. Ещё совсем недавно были среди них и те, у кого на предплечье виднелась татуировка страшного набора цифр. Сейчас их уже почти нет.

Они не пропускают мимо себя ни одного элемента жизни вокруг. Всем своим видом они утверждают прочность своего присутствия здесь и сейчас. Они наконец-то позволяют себе то, что не могли позволить в молодости. Тогда надо было пахать, растить детей, учить язык, строить жизнь в молодой стране с пугающим настоящим.

Некоторые из них смутно помнили своих воспитанных европейских мам под платанами в кафе с фарфоровой чашечкой и мечтали, что когда-нибудь смогут так же. Другие, напротив, помнили бедность многодетной семьи и мать-прачку, рано постаревшую и равнодушную к себе, — и зарекались, что в своей старости сделают всё, чтобы не стать такими.

Они разные и одинаковые. Для меня они — победительницы. Потому что пьют кофе, красят волосы в фиолетово-оранжевый, ходят на бесплатную йогу на берегу, строят глазки молодым официантам и успокаивают молодых мам во время сирен. Потому что ничего не боятся, кроме зеркала. Просто потому что живут.