После того как у дедушки в 1989-м году очередные анализы были весьма далеки от идеальных, и слов врача: «Для Беларуси это нормально», — отец всерьез задумался об отъезде. После жарких семейных споров был выбран Израиль.

По малолетству я в них участия не принимал, и меня поставили перед фактом. Насколько было правильно ехать сюда, а не в США или Германию — не знаю. Но история не терпит сослагательного наклонения. Меня записали на изучение иврита в синагогу, которая, по иронии, находилась рядом с дворцом пионеров. Я ездил туда раз в неделю (по воскресеньям). Через полгода я уже знал алфавит, числительные до десяти (как тот козленок из мультфильма), названия дней недели и еще слов 20, но не ругательств, как логично было бы предположить.

Двоюродная сестра деда, проживавшая в Израиле с конца 70-х, прислала нам официальные приглашения. Родители подали в ОВИР заявление на выезд на ПМЖ и уже с ним (насколько я помню) поехали в Москву получать визы в совсем недавно открывшемся посольстве Израиля в СССР. Когда все документы были на руках, начался сбор багажа.

Решено было отправить контейнер морем. Отец выяснил его точные размеры и начертил на полу соответствующий прямоугольник. Я помню, как мы собирали картонные коробки всех видов и размеров, а после родители играли в объемный Тетрис (я тогда еще не был с ним знаком), пытаясь сложить их максимально эффективно, чтобы уложиться в нужный размер.

Понимая, что смысла в советских деньгах в Израиле будет немного, и зная максимальную разрешенную к вывозу сумму в долларах, наша семья, как и большинство других, старалась приобрести максимальное количество вещей, которые, как мы предполагали, нам в Израиле понадобятся и не очень. В частности, мы сумели купить двухкассетник GoldStar и переписать на кассеты любимые пластинки, справедливо полагая, что проигрывателем обзавестись мы сможем очень нескоро. У нас тогда был проигрыватель «Вега-109», но мы его не взяли из-за громоздкости.

Утром 30-го мая 1991 года родители сдали ключи в ЖЭК, и мы вылетели из аэропорта Минск-2 в Варшаву всей семьей — родители, сестра, бабушка с дедушкой, дядя с женой и сыном и ещё один дядя.

В Варшаве нас встретили представители Сохнута и в автобусе под охраной отправили в какую-то гостиницу. Пробыв там всего полдня, нас снова под охраной повезли в аэропорт. Автобус заехал прямо на лётное поле и остановился у трапа самолёта. Всё, что я помню из полёта — что расписывал «пулю» с попутчиками.

31-го мая 1991 года в 4:30 утра наш рейс приземлился в Израиле.

Как и что было в аэропорту Бен-Гурион — практически не помню, т. к. был в состоянии практически зомби от усталости. Только помню, что когда ехали из аэропорта в Бат-Ям, проезжали мимо огромного (как мне казалось) магазина зеркал в Холоне. Он и сейчас там находится. Швиро Мар’от.

Родственница деда нам сняла двухкомнатную квартиру в Яффо Далед. Первый месяц мы жили вдесятером там. Через месяц брат отца снял комнату в Холоне, а через ещё два — брат матери с женой и сыном сняли квартиру в Бат-Яме. Уже полегче стало, хотя всё равно жить вшестером в 2-х комнатах — то ещё удовольствие.

Через год мы уже сняли 3-комнатную квартиру в Бат-Яме.

Что интересно, ни отец, ни мать никогда не работали на тех «олимовских» работах — никайон / охрана и т. д. Мать через 3 месяца устроилась по специальности учителем английского в школу, где я учился.

К слову сказать, нам порекомендовали школу в Тель-Авиве — Гимназия Герцлия, которая на словах была самой лучшей. Хи. Как бы не так. Мало того что туда надо было ехать полчаса на автобусе, так и учителя были весьма далеки от совершенства. Учитель физики нам её объяснял с философской позиции, да так, что даже отец за голову хватался. Учительница химии принесла открытую плошку со ртутью и пустила по рядам, чтобы мы удостоверились, что она тяжёлая.

С русскоязычными сверстниками в школе я общаться не мог. Не хотел слушать бесконечное нытьё. Я хотел понять, чем дышит, чем живёт эта страна.

Отец нашёл работу по специальности (инженер-электронщик) через полгода в Бейт-Шеане. Т. к. ездить туда и назад каждый день было нереально, он там снимал комнату. Всю неделю он был там и только на выходные приезжал домой.

Мы жили первые два года в режиме строжайшей экономии. Ради овощей, которые были на 10–20 агорот дешевле, ходили пешком к арабам в Яффо Гимель. Ради сыра, колбасы и т. д., которые были на шекель-два дешевле, ходили также пешком из Яффо в промзону Бат-Яма и также пешком с полными сумками домой, чтобы сэкономить на автобусе. Естественно, о каких-либо развлечениях можно было забыть.

Я же был предоставлен самому себе. Друзей у меня тогда не было. Всё развлечение было в прослушивании снова и снова тех самых кассет, на которые мы записали пластинки, да просмотре мультиков по 1-му каналу ТВ. Кстати говоря, эти мультфильмы очень сильно помогли мне изучить иврит. В школе мне был положен ульпан, но он мне помог, как мёртвому — припарки. Я учил иврит на уроках, сопоставляя материал и произносимые слова. Пойдя здесь в 10-й класс (йуд), я обратил внимание, что то, что нам преподавали по естественным предметам, я учил года 3 назад.

Переехав на 2-й год в Бат-Ям, меня записали в «Орт Рамат Йосеф» на факультет компьютеров, что, собственно, и определило мою дальнейшую судьбу. Окончив его с отличием и отслужив в армии в качестве сисадмина, я пошёл работать тоже сисадмином. Вот уже 32 года как айтишник. В этой же школе я подружился с местными ребятами и влился в их компанию. Я был единственным русскоговорящим в ней. Один парень был сыном выходцев из Польши, другой — из Марокко, третий — из Ирака. Именно благодаря им я через год овладел ивритом на уровне уроженца страны. До сих пор мы поддерживаем отношения и раз в пару месяцев собираемся в каком-нибудь баре за кружкой пива обсудить новости.