Предисловие

У моего деда Рабина была редкая для еврея фамилия — Мошкович-вель-Хжан. Когда в 1965 году мой отец приехал в Варшавский государственный архив, чтобы по документам найти следы своих родных, то в списках нашёл только имя своего прадеда Моше, в честь кого он сам был назван, и — никаких следов от родни (более 70 человек) после уничтожения Лодзинского гетто…

А летом 1939 года Рабин оставил свою жену с четырьмя детьми в доме на площади А. Мицкевича и поехал в Палестину — надо было решить, стоит ли семье перебраться туда перед угрозой немецкого вторжения в Польшу. Вернувшись через месяц домой, Рабин посмотрел на свой большой двор, забитый повозками и каретами для перевозок пассажиров, ухоженных коней, которых он поставлял извозчикам, и принял решение. Он вспомнил, как задыхался от жары в Палестине, как бедна её земля и не ухожена, насколько трудно там прижиться горожанам, не умеющим возиться в земле.

— Остаёмся в Лодзи! — решил он.

…В октябре 1939-го все члены семьи нашили жёлтые звёзды на свои одежды, и 14-летний Моше решил, что он тут не останется. Когда по площади А. Мицкевича стали устанавливать границу еврейского гетто и запретили выход, Моше с товарищем решили бежать в Румынию, но осуществили побег позже — ближе к зиме, заблудились и попали в Советский Союз.

…Уже будучи дедом и прадедом, в 1999 году мой отец Моше Мошкович-вель-Хжан со всей семьёй приехал на Землю Обетованную. Он восхищённо смотрел на цветущие кустарники, ухоженные сады и виноградники, красивые дома в пышной зелени и цветах, финиковые и банановые плантации и вспоминал своего отца, который так неудачно для семьи принял решение остаться в довоенной Польше.

Глава 1. 1992 год

Мама поджала губы: 

— Можете ехать, а я никуда из собственного дома уходить не собираюсь! Ничего, проживу и одна, я — россиянка, — вдруг вспомнила своё гражданство мама и покровительственно посмотрела на всех нас.

Та-аак! Первая крепость сразу не сдалась. Приехала на выходной моя дочь-студентка: 

— Какой Израиль? Да вы что? У меня только второй курс, и что я там буду делать — в этой пустыне? Остаюсь с бабушкой!

И вторая крепость защитилась — аргументами. Сын-школьник покорно сказал, что с нами он поедет куда угодно, и открыл разговорник по ивриту, купленный по случаю в Пятигорске.

А в 1997-м вся семья решилась и по частям рванула в Израиль: племянница — по учебной программе, на другой год — сестра с сыном и наш сын-студент — по программе, а потом дочь с семьёй, родители и мы с мужем.

От багажа в контейнерах мы отказались сразу — решили, что поместим необходимое в разрешённые 40 кг веса. Ага, щассс! Мы взвешивали вещи и книги и ахали: БЭС (Большой энциклопедический словарь) — 2,5 кг! Чугунная сковорода — 1 кг! Телевизор — 12 кг! О-оо!

Когда родители сложили самое необходимое, вес их сумок превышал два центнера. Под вопли папы, что «костюм почти не ношеный, хоть и мал», а «туфли можно ещё разочек прошить по краям, чтобы были ещё новее», я выбрасывала ненужное барахло в сторону. Честно говоря, иногда мы все просто умирали от смеха над собой. Как-то раз из одной сумки я достала мотки новых верёвок и бечёвок в таком количестве, что ими можно было бы обвязать все израильские границы. В самой тяжёлой сумке были гвозди всех размеров («В Израиле таких нет!» — авторитетно заявлял папа) и пятикилограммовая сапожная лапка для ремонта обуви, оставленная потом на хранение до лучших времён у родственников. Общим голосованием решено было железки всё-таки не брать.

В аэропорту мой папа, одетый в тёплую куртку и ещё три свитера под ней (для уменьшения общего веса багажа), не смог пройти через металлоискатель. Пограничник, чтобы долго не гонять деда через ворота, решил ему помочь: 

— Отец, что там у тебя — ключи? Доставай свои железки!

Он ловко запустил руку в карман папиной куртки, охнул и осторожно вытащил ладонь с кровавыми точками на пальцах. Окружающие смотрели в недоумении на происходящее, а жизнерадостный папа сообщил, что ничего страшного — у него просто немного маленьких гвоздичков завёрнуто в носовом платке: «В Израиле пригодятся!»

Спустя пять лет, возвращаясь от родственников из России, папа потряс Мин-Водскую таможню, когда выложил для осмотра ту самую сапожную лапку и набор гвоздей килограммов на пять. Только нетронутыми эти гвозди так и остались лежать в папином шкафу, так как чинить ему здесь было абсолютно нечего.