Борис Брестовицкий

Мы приехали в Израиль 36 лет назад (и 5 дней). До приезда я, конечно, слышал о Тель-Авиве. Я знал, что это город у моря… Собственно, это всё, что я знал о Тель-Авиве.

Мы приехали как раз в праздник Рош ха-Шана (еврейский Новый год). Поэтому ульпан (школа, где репатрианты изучают иврит) был закрыт, как и большинство государственных учреждений. Жили мы тогда в самом центре Кфар-Савы, практически на главной улице. И на третий или четвёртый день я сел на 567-й автобус и поехал в Тель-Авив. Иврит я не знал, английский — на уровне провинциальной средней школы. То есть я ещё мог спросить, как пройти на какую-то улицу, но не факт, что ответ был бы мне понятен. И, что очень важно, никаких улиц я в Тель-Авиве не знал. Я понимал, что Израиль — это не Советский Союз, и, скорее всего, главная улица Тель-Авива не носит имя того, кто «живее всех живых», и его верных соратников по партии.

567-й автобус привёз меня на улицу Эрлингер, на старую автобусную станцию. Новая ещё была не достроена, поэтому «старую» никто старой не называл. А непонятное словосочетание «тахана мерказит» (центральная станция) у меня никак не ассоциировалось с этой улицей. Почему? Да потому, что первое, что я увидел на этой улице, — сексшопы. Наверное, штук десять — один за другим. Не забывайте: 1990 год. Советский Союз хоть и шатается, но ещё стоит. У власти всё ещё КПСС, идеология которой никак не совпадала с тем, что пропагандировали сексшопы.

Итак, первое, что я увидел в Тель-Авиве, — это были сексшопы. А потом я пешком пошёл к морю. Прямо по улице Алленби. В своих варёных джинсах, похожих на галифе красноармейца, в такой же варёной рубашке с длинным рукавом (потому что другой не было), в кроссовках производства бендерской обувной фабрики «Флоаре» и в огромных солнечных очках «а-ля пайлот», сделанных где-то на Малой Арнаутской в Одессе.

Я прошёл всю улицу Алленби, разглядывая витрины, задирая голову к верхним этажам редких тогда ещё высоток. Дойдя до моря, я был удивлён: волн не было, вода была гладкой как стекло. Пляж был чистый, хотя и многолюдный. Но на меня никто не обращал внимания, и это меня тоже удивляло. Люди вели себя так, словно белокожие «русские» в варёных джинсах постоянно появляются на тель-авивских пляжах.

Я снял кроссовки, закатал джинсы по колено и вошёл в тёплую, как парное молоко, воду. И вдруг у меня из глаз полились слёзы. Я «захлёбывался» от ощущений. «Море!» Нет, не море, а именно МОРЕ. Средиземное море. Слёзы потекли именно в тот момент, когда я понял, что стою по колено в Средиземном море. Наверное, в этот миг я окончательно осознал, что я в Израиле.

А ещё именно тогда я полюбил этот город. Когда, словно избушка Бабы-яги, я развернулся к морю задом, а к городу передом, увидел его набережную, белые дома, пальмы, этот непонятный теннис с тяжёлым каучуковым мячиком (маткот), красивых девушек в цветастых купальниках (если эти лоскутки можно назвать купальником). Я полюбил этот город навсегда, бесповоротно, ещё даже не подозревая, насколько близким и важным он станет для меня через много лет.

Прошли годы… Я уже изучал историю Тель-Авива, изучал и современный город. И когда решил начать проводить тут экскурсии, меня многие отговаривали:

— Ну что в Тель-Авиве интересного? — говорили мне. — Тут нет ни Стены Плача, ни Храма, нет церквей, древних крепостей, нет древней истории! Магазины, узкие улицы, не очень чистые при этом. Много дымящих автобусов, шумные люди, яркие, пёстрые люди…

Мне очень понравились люди Тель-Авива. Эти люди были… счастливыми. Это было видно. И я понял, что главное в Тель-Авиве — это не история и не археология. Главное — люди. Если из моих рассказов убрать людей, то рассказывать будет нечего.

Иерусалим — это город истории! Тель-Авив — это город людей. А я очень люблю людей. Одних больше, других — чуть меньше. Я люблю людей.

А Тель-Авив — это город людей!