Влад Ривлин

Влад Ривлин относится к редкому типу авторов, для которых литература не ремесло и не способ встроиться в культурную среду, а форма внутреннего существования.
Его тексты производят впечатление разговора человека, одновременно находящегося внутри нескольких миров — советского, русского, израильского, эмигрантского, еврейского, но ни одному из них до конца не принадлежащего. Именно из этого внутреннего разлома рождается его интонация: нервная, ироничная, порой жёсткая, но всегда живая.
Ривлин не пытался изображать «правильную» литературу, лишённую риска и шероховатостей. В его прозе нет искусственной академичности и стремления понравиться культурной бюрократии. Зато есть главное — ощущение подлинного опыта. Его герои существуют не как литературные конструкции, а как люди, брошенные историей в сложную реальность эмиграции, войны, культурного разрыва и постоянного поиска себя. Продолжая важную линию русскоязычной израильской прозы — литературы пограничья, где язык становится одновременно домом и изгнанием, Ривлин остаётся при этом совершенно самостоятельным автором, умеющим соединять публицистическую резкость с почти чеховской уязвимостью, а сарказм — с человеческим теплом. Есть писатели, идеально вписывающиеся в своё время. А есть те, кто оказывается неудобным для эпохи именно потому, что пытается говорить честно; Ривлин принадлежит скорее ко вторым, и именно поэтому его тексты со временем начинают восприниматься не просто как литература, а как живое и противоречивое свидетельство времени.